Неточные совпадения
Над столом привстал и наклонил голову человек лет сорока, полный, почти толстый. Его темные вьющиеся волосы, матовое широкое лицо, тонкий нос и красивая короткая борода шли к глазам его, черным, с длинными ресницами. Глаза эти постоянно смеялись, и в складках рта сидела усмешка.
По тому, как он был одет и держал
себя, он сошел бы за купца или фабриканта «из новых», но в выражении всей головы сказывалось что-то
не купеческое.
Развить свой артистический вкус ей было
не на чем у
себя дома, а за границей на нее нападала ужасная тяжесть и даже уныние от кочевания
по залам Дрезденской галереи, Лувра, венского Бельведера, флорентийских Уффиций.
Он прохаживается мелкими шажками перед дверью из карельской березы с бронзовыми скобами.
Не слышно его шагов. Больше тридцати лет носит он сапоги без каблуков, на башмачных подошвах. С тех пор как он пошел «
по купечеству», жалованье его удвоилось. Сначала его взяли в дворецкие, но он
не поладил с барыней; Евлампий Григорьевич приставил его к
себе камердинером.
Ходит он и ждет звонка. Из кабинета проведен воздушный звонок. Это
не нравится Викентию: затрещит над самым ухом, так всего и передернет, да и стены портит. В эту минуту,
по его расчету, Евлампий Григорьевич выпил стакан чаю и надел чистую рубашку, после чего он звонит, и платье, приготовленное в туалетном кабинетике, где умывальник и прочее устройство, подает ему Викентий. Часто он позволяет
себе сделать замечание: что было бы пристойнее надеть в том или ином случае.
Параграф был прочитан. В нем Константин Глебович оставлял крупную сумму на учреждение специальной школы и завещал душеприказчикам выхлопотать этой школе право называться его именем. Когда Качеев раздельно, но вполголоса прочитывал текст параграфа, больной повторял про
себя, шевеля губами. Он с особенной любовью обделывал фразы;
по нескольку раз заново переделывал этот пункт. И теперь два-три слова
не понравились ему.
Его
не жалела жена. Берта подавала ей разные части туалета. Марья Орестовна надевала манжеты, а губы ее сжимались, и мысль бегала от одного соображения к другому. Наконец-то она вздохнет свободно… Да. Но все пойдет прахом… К чему же было строить эти хоромы, добиваться того, что ее гостиная стала самой умной в городе, зачем было толкать полуграмотного «купеческого брата» в персонажи? Об этом она уже достаточно думала. Надо по-другому начать жить. Только для
себя…
— Потому что идет
по своей дороге, — тревожно заговорил Нетов, — идет-с. Изволите видеть, оно так в каждом деле. Чтобы человек только веру в
себя имел; а когда веры нет — и никакого у него форсу. Как будто монета старая, стертая,
не распознаешь, где значится орел, где решетка.
Все это сказано было без ворчания, а так, про
себя. Старуху сокрушало всего сильнее то, что она
не может
по вечерам работать. Фифина привыкла больше слушать, чем говорить, да и боится напутать в счете. Читать некому, с тех пор как внука должна часто быть около матери. Старуха опять вернулась на постель.
— Ну хорошо, ну хорошо!.. Ты
не желаешь… Будь по-твоему. — Старушка прижала к
себе Тасю и долго держала ее на груди.
Бабушка громко всхрапнула. Фифина как будто понимает. В последнем акте надо Верочке пройтись
по сцене светлым лучом. Тася
не спрашивает самое
себя: удастся ей это или нет? Она играет в полную игру. Все вобрала она в
себя, все чувства действующих лиц. Ее сердце и болит, и радуется, и наполняется надеждой, верой в свою молодость. Если б вот так ей сыграть на настоящей сцене в Малом театре!.. Господи!
Палтусов улыбнулся ей с того места, где стоял. Он находил, что княжна, в своем суконном платье с пелериной, в черной косынке на редких волосах и строгом отложном воротнике, должна нравиться до сих пор. Ее он считал «своим человеком»
не по идеям,
не по традициям, а
по расе. Расу он в
себе очень ценил и
не забывал при случае упомянуть, кому нужно, о своей «умнице» кузине, княжне Лидии Артамоновне Куратовой, прибавляя: «прекрасный остаток доброго старого времени».
— Я
не согласна. У меня есть жизнь, вы это знаете. Маленькая, по-вашему.
По моим силам и правилам, André. Я вас слушала сейчас, до прихода papa,
не спорила с вами. Вы правы… в фактах. Но сами-то вы следите ли за
собой? Простите мне cette réprimande [это замечание (фр.).], уж я старуха… Надо следить за
собой, а то легко s'embourber… [завязнуть (фр.).]
Кофею Дениза Яковлевна напилась основательно. С пустым желудком, как все французы и француженки, она чувствовала
себя и с пустой головой. Для всякого разговора
по делу, а особенно
по такому, ей необходимо было иметь что-нибудь"sur l'estomac" [в желудке (фр.).]. Она скушала три тартинки. В залу
не вошла она, прежде чем
не услыхала коротких шажков Ивана Алексеевича с перевальцем и с приятным поскрипыванием.
Предстояло повторение вчерашней сцены. Пирожков чуть заметно поморщился. Искренне жаль ему было француженку, но и очень уж она его допекала своей тревожностью. Он видел, что она ничего
не добьется. Дениза Яковлевна, кроме гонора женщины, смотрящей на
себя, как на тонко воспитанную особу, приобрела в Москве чисто русское барство… Ей
не по чину было кланяться всякому приказчику в сибирке и ладить с пьяным поваром, хотя бы это был вопрос о куске хлеба.
Варя сбегала за извозчиком. Дениза Яковлевна надела на голову тюлевую косынку, на шею нитку янтарей и взяла все свои книжки:
по забору провизии, приходо-расходную и еще две каких-то. Она записывала каждый день; но чистого барыша за все три месяца приходилось
не больше ста рублей. Она успела рассказать это Пирожкову, пригласив его к
себе в комнату еще раз.
— Конечно, — согласился он, — что ж! Вы думаете, я, как парижский лавочник или limonadier [хозяин кафе (фр.).], забастую с рентой и буду ходить в домино играть, или по-российски в трех каретах буду ездить, или палаццо выведу на Комском озере и там хор музыкантов, балет, оперу заведу? Нет, дорогой Иван Алексеевич,
не так я на это дело гляжу-с!.. Силу надо
себе приготовить… общественную… политическую…
— Эх, Иван Алексеевич,
не одни вы… то же поют… здесь только и можно, что вокруг купца орудовать… или чистой наукой заниматься… Больше ничего нет в Москве… После будет, допускаю… а теперь нет. Учиться, стремиться, знаете, натаскивать
себя на хорошие вещи… надо здесь, а
не в Питере… Но человеку, как вы, коли он
не пойдет
по чисто ученой дороге, нечего здесь делать! Закиснет!..
По теории Палтусова, можно было располагать к
себе женщин, но непременно молодых, если уже
не красивых, завязывать через них связи, пользоваться их доверием, но ни в каком случае
не действовать через них на мужей и
не ухаживать за ними из личных расчетов, когда они стары да еще имеют на вас любовные виды. Доктор
не отвечал такой программе.
Он уже во второй раз заезжал к нему — все
по просьбе Палтусова. В первый раз он
не застал адвоката дома и передал ему в записке просьбу Палтусова быть у него, если можно, в тот же день. Теперь Палтусов опять поручил ему добиться ответа: берет он на
себя дело или нет?
Жутко
себя чувствует Иван Алексеевич. Всего неприятнее ему то, что он сам
не может разъяснить
себе: как он, собственно, относится к своему приятелю? Считает ли его жертвой, или подозревает, или просто уверен в растрате? Палтусов говорил с ним в таком тоне, что нельзя было
не подумать о растрате. Только приятель его смотрел на нее по-своему.
Опять почувствовал
себя Иван Алексеевич университетским. Съел он скромный рублевый обед в"Эрмитаже", вина
не пил, удовольствовался пивом. Машина играла, а у него в ушах все еще слышались прения физической аудитории. Ничто
не дает такого чувства, как диспут, и здесь, в Москве, особенно. Вот сегодня вечером он
по крайней мере очутится в воздухе идей, расшевелит свой мозг, вспомнит как следует, что и он ведь магистрант.
— Брошюра-с… мое жизнеописание: пускай видят, как человек дошел
по полного понятия… Я с самого своего малолетства беру-с… когда мне отец
по гривеннику на пряники давал. Но я
не то что для восхваления
себя, а открыть глаза всему нашему гражданству… народу-то православному… куда идут, кому доверяют. Жалости подобно!.. Тут у них под боком люди, ничего
не желающие, окромя общего благоденствия… Да вот вы извольте соблаговолить просмотреть.
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их
себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал про
себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак
не найдется, что одни издержки
по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже
не стоит и говорить.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над
собой и под
собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от
себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла
по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку
по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну,
не дурак ли я был доселе?
С такой неровностью в характере, с такими крупными, яркими противуположностями, он должен был неминуемо встретить
по службе кучу неприятностей, вследствие которых и вышел в отставку, обвиняя во всем какую-то враждебную партию и
не имея великодушия обвинить в чем-либо
себя самого.
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так что сколько ни продолжал он стоять на одном и том же месте, хлопать левым глазом и бить
себя платком
по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно
не мог понять.