Неточные совпадения
Маленькая белая рука директора так и летала по бланкам. Подпишет вдоль, а потом поперек и в третьем
месте еще что-то отметит. Палтусов любовался, глядя на эту наметанность. В голове круглого человека происходило два течения мыслей и фактов. Он внимательно осматривал каждый ордер и подписывал все с одним и тем же замысловатым росчерком, а в то же время продолжал говорить, улыбался,
не успевал выговаривать всего, что выскакивало у него в голове.
Иван Алексеич студентом и еще
не так давно, в «эпоху» Лоскутного, частенько захаживал сюда с компанией. Он
не бывал тут больше двух лет. Но ничто, кажется,
не изменилось. Даже красный полинялый сундук, обитый жестью, стоял все на том же
месте. И другой, поменьше, — в лавке рядом, с боками в букетах из роз и цветных завитушек. И так же неудобно идти по покатому полу, все так же натыкаешься на ящики, рогожи, доски.
Свободное
место нашлось для Пирожкова у входа направо. Он заказал себе грушевого квасу. Публика всегда занимала его в этой квасной лавке. Непременно, кроме гостинодворцев, заезжих купцов, мелкого приказного люда, двух-трех обтрепанных личностей в немецком платье, каких в Ножовой зовут «Петрушка Уксусов», очутится здесь барыня с покупками, из дворянок, соблюдающая светскость, но обедневшая или скупая. Она наедается вплотную, но
не любит встречаться с знакомыми и, если можно,
не узнает их.
— Я, вы знаете, этих господ
не признаю. Они чрез край хватили… Додумались до того, что наука, говорят, барское дело!.. Каково? Наука! А что бы мы без нее были?.. Зулусы или, как их еще… вот что теперь Станлей, американец, посещает… А есть два-три
места… мое почтение! Я отметил красным карандашом.
— Вот, Егор Егорыч, — начала Марфа Николаевна, — рассказывает про свои
места… Про поляков…
не очень их одобряет…
— Егор Егорыч, — подхватила с своего
места Любаша, — прославился тем, что Дарвинову теорию приложил к обрусению…
Не пущай! Как у Щедрина…
Помощник присяжного поверенного повернул голову в своих высоких стоячих воротниках при крике «жидовское отродье». И «парши» ему
не пришлись по вкусу. В другом
месте он напомнил бы, что и Спиноза был тоже «с паршами», но полтораста тысяч… все полтораста тысяч…
Так они и проговорили вдвоем. Она узнала, что Рубцов еще
не поступил ни на какое
место. Всего больше рассказывал он про Америку; но у янки
не все одобрял, а раза два обозвал их даже «жуликами» и прибавил, что везде у них взятка забралась. Францию хвалил.
Столику следует стоять тут, а
не в другом
месте, — Евлампий Григорьевич смирился и старается каждый раз обходить.
Даже выбор того
места в стене, где вделан несгораемый шкап, принадлежал
не ему лично.
— Это уж совсем напрасно, — рассердился въявь Нетов и встал. — Вам достаточно известно, Капитон Феофилактович, что я никакими аферами
не занимаюсь. (Марья Орестовна
не могла его отучить от «афер»); ежели я и дядюшка Алексей Тимофеевич об чем хлопочем, так это единственно, чтоб люди стоющие сидели на таких
местах. И потом мы полагали, что вам с нами ссориться
не из чего. Кроме всякого содействия, вы от нас ничего
не видали.
О делах отец говорил Тасе постоянно. Его
не оставлял дух предприятий. Он все ищет чего-то:
не то
места,
не то залогов для подряда. Тася это знает… Вот уже несколько лет доедают они крохи в Москве, а отцу
не предложили и в шутку никакого
места… хотя бы в смотрители какие… Она слышала, что какой-то отставной генерал пошел в акциз простым надзирателем, кажется… Отчего же бы и отцу
не пойти?
— Ника, — заговорила она шепотом, но внятно и одушевленно, с полузакрытыми глазами, — ты знаешь, в каком мы положении? Ведь да? Отец все мечтает о каких-то прожектах.
Места не берет… Да и кто даст? Maman
не встанет. Ты вот уедешь… Через месяц, доктор сказал мне, ноги совсем отнимутся…
Пирожков записал что-то в книгу и заплатил полному лакею. Долго снимала Тася шубку, калоши и платок. Она все сильнее волновалась. Барышня все еще
не успокоилась в ней. Платье она нарочно надела домашнее, серенькое, с кожаным кушаком. Но волосы заплела в косу.
Не богато она одета, но видно сразу, что ее туалет, перчатки, воротничок, лицо, манеры мало подходят к этому
месту.
Палтусов улыбнулся ей с того
места, где стоял. Он находил, что княжна, в своем суконном платье с пелериной, в черной косынке на редких волосах и строгом отложном воротнике, должна нравиться до сих пор. Ее он считал «своим человеком»
не по идеям,
не по традициям, а по расе. Расу он в себе очень ценил и
не забывал при случае упомянуть, кому нужно, о своей «умнице» кузине, княжне Лидии Артамоновне Куратовой, прибавляя: «прекрасный остаток доброго старого времени».
— Я
не стану вас беспокоить, — заговорил он весело и почтительно. — На генерала Долгушина я смотрю, как он этого заслуживает. Но он мой родственник. Очень уж пристал ко мне… и все обижается, когда ему скажешь, что лучше бы он выпросил себе
место акцизного надзирателя на табачной фабрике.
— Ну, ничего, вовремя захватим. Едем на Моховую. Мы как раз попадем к началу акта и
место получше займем. А то эта зала предательская — ничего
не слышно.
— Приглашает в злачное
место, слышишь? — сказал ему Палтусов. — Иван Алексеевич… должно быть, Татьянин день
не может иначе кончиться…
—
Не так далеко!.. Костенька…
не правда ли, как это она хорошо сказала… в том
месте?
Но Грушева повернула по-своему,
не дала ему горячиться, сама отчеркнула в разных
местах карандашом, и он послушался.
Приказчик помялся на одном
месте, повернул голову к двери в коридор, точно поджидая,
не появится ли оттуда его благоприятель повар, и выговорил...
Пирожков и Палтусов
не видались с самого Татьянина дня, когда они повезли"приказного"в веселое
место.
Анне Серафимовне понравилась «генеральская дочка», так она назвала про себя Тасю. Она просила ее приехать посидеть запросто. Она
не стала говорить ей тут же о
месте чтицы или компаньонки. Ее такт
не ускользнул от Палтусова. Когда она вернулась, Любаша, ходившая также в фойе вместе с Рубцовым, сейчас же спросила...
По-старому-то лучше жилось, все было на своем
месте; а теперь и мужчины и женщины вышли из пазов, ни к тем, ни к этим
не пристали.
Он у ней нумерованный, но в большую залу она
не пойдет; хорошо, если б удалось занять поближе
место, за гостиной с арками, там, где полуосвещено.
Разве другой на его
месте не старался бы"примоститься"тотчас после того, как она осталась соломенной вдовой?..
— Искала тебя по всей зале… Ты что же это на твоем
месте не сидишь, а?
— Ну, вот что, голубчик… У меня пляс в среду на масленице… Тебя бы и звать
не следовало… Глаз
не кажешь. Вот и этот молодчик тоже. Скрывается где-то. — Рогожина во второй раз подмигнула. — Пожалуйста, милая. Вся губерния пойдет писать. Маменек
не будет… Только одни хорошенькие… А у кого это
место не ладно, — она обвела лицо, — те высокого полета!…
— Вы
не брезгуйте этим
местом, Андрей Дмитрич, — говорил он, придерживая его за руку. — Постойте, здесь все дамы проходят. Ревизию можете произвести. Вы ведь жених… Еще стаканчик!
И ему было неловко. Приглашение Анны Серафимовны походило на вызов. В ней заговорило женское чувство, очень близкое к ревности. Ни за что он
не воспользуется им. Конечно, другой на его
месте сейчас же бы начал действовать… Взял бы за руку, подсел бы близко-близко и заговорил на нетрудную тему. Ведь она такая красивая — эта Анна Серафимовна, по-своему
не хуже той девицы…
Не виновата она, что у ней нет чего-то высшего, того, что французы называют"fion" [лоск (фр.).].
А то можно по-другому распорядиться. Ну, оставить ему что-нибудь, тысяч пятьдесят, что ли, да столько же брату или побольше, чтобы
не ходил по добрым людям и
не жаловался на нее… Да и то сказать, где же ему остаться без добавочного дохода к жалованью. Да и удержится ли он еще на своем консульском
месте? Она дает ему три тысячи в год, иногда и больше. И надо оставить столько, чтобы проценты с капитала давали ему тысячи три, много — четыре.
— Насчет этого… Палтусова? Что ж тут знать?.. И предвидеть, мне кажется, было возможно. Человек крупного
места не имел. Доверие к себе внушил именитой коммерции-советнице, денежками ее поживился… Такая нынче мода… вы извините, что я так про вашего родственника… А может, и понапрасну.
И все горче и горче делалось ему только от этого. За себя он
не боялся. Но, быть может, с процесса-то и пойдет он полным ходом?.. Сначала строгие люди будут сторониться… Зато масса… Кто же бы на его
месте из людей бойких и чутких
не воспользовался? В ком заложен несокрушимый фундамент?.. Даже разбирать смешно!..
Неточные совпадения
«
Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных
мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, //
Не то уж дам хоть я взаймы».
Они дорогой самой краткой // Домой летят во весь опор. // Теперь послушаем украдкой // Героев наших разговор: // — Ну что ж, Онегин? ты зеваешь. — // «Привычка, Ленский». — Но скучаешь // Ты как-то больше. — «Нет, равно. // Однако в поле уж темно; // Скорей! пошел, пошел, Андрюшка! // Какие глупые
места! // А кстати: Ларина проста, // Но очень милая старушка; // Боюсь: брусничная вода // Мне
не наделала б вреда.
Во дни веселий и желаний // Я был от балов без ума: // Верней нет
места для признаний // И для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! //
Не то…
не то, избави Боже! // Я это потому пишу, // Что уж давно я
не грешу.
Да и в словесных науках они, как видно,
не далеко уходили…» — Тут на минуту Кошкарев остановился и сказал: — В этом
месте, плут… он немножко кольнул вас.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а
не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в каких
местах, куда бы никакому автору
не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.