Неточные совпадения
— Так вот-с, приезжаем, зовем Виктора к Генералову, привезли устриц… Ostendes… [Остендских… (фр.).] И
вдруг упирается! Говорит, нельзя, дела,
не управился. В амбаре надо сидеть. Амбар! C'est cocasse! [Это забавно! (фр.).]
Этого
не ожидал Нетов даже и от Краснопёрого. Сам он — заведомо подстрекатель пасквиля и
вдруг издевается как ни в чем
не бывало!..
Она
не сомкнула глаз до рассвета — думы
не позволяли.
Не легко убеждаться окончательно, что она
не может продолжать так жить, — под одной крышей с своим Евлампием Григорьевичем… Еще недавно могла, а теперь
не может. Свыше ее сил! Тянула она его, тянула в гору, и
вдруг — тошно!
— Отчего же так это
вдруг, Марья Орестовна? Это на вас
не похоже.
— Сердит, да
не силен!.. — крикнул военный судья; и все трое расхохотались, после чего
вдруг сдержали себя и уныло поглядели на вход в церковь.
Он все говорил и
вдруг,
не докончив длинного периода, воззвал к «вечным началам правды, добра и красоты» — и раскланялся.
Спать она
не может. С деньгами в руках — чем-то
вдруг смущена. Время
не ждет, завтра или на этой же неделе надо начинать. Поговорить с Андрюшей Палтусовым. Он все как-то подсмеивается, дает ей разные прозвища… С Пирожковым… Тот знает все про театр, отлично судит… вхож к той… к Грушевой… И насчет консерватории все ей узнает… Еще примут ли ее теперь, после праздников?
Тася отвернулась… Какой байбак этот Иван Алексеевич! Совсем и на мужчину
не похож… Все сочувствовал, почти подбивал, и
вдруг какой-то cas de conscience [вопрос совести (фр.).].
— Батюшки, — прошептала
вдруг она, —
не уйдешь от старика!
— Несть числа жуликов! — повторил околоточный и поправил на носу очки. — Генерал наш хочет вот наших-то, хотя бы мелюзгу-то карманную, истребить… Ничего
не сделает-с! Переодевайся
не переодевайся в полушубок —
не выведешь. А тысячные-то растраты? Тут уж подымай выше… Изволили близко знать Сергея Степановича? —
вдруг спросил он другим тоном.
Она замолчала. Ей
вдруг стало очень стыдно и даже немного страшно. Что за выходка? Зачем она пригласила его? Это видели. Да если бы никто и
не видал — все равно. Будь он другой человек, старичок Кливкин — ее вечный ухаживатель, даже кто-нибудь из самых противных адъютантов Виктора Мироныча… А то Палтусов!
Лицо у ней стало злое, глаза потемнели. Она их отводила в сторону; но нет-нет, да и обдаст ими Тасю. Той сделалось
вдруг тяжело. Эта дарвинистка принесла с собой какое-то напряжение, что-то грубое и бесцеремонное. На лице так и было написано, что она никому спуску
не даст и на все человечество смотрит, как на скотов.
— Да мы, сестричка,
вдруг как
не поладим?
"Да он помутился, — подумала она, и ей жаль стало
вдруг. —
Не от любви ли к ней? Кто его знает! Просто оттого, что без указки остался и
не совладал с своей душонкой".
Этот глупый и сладкий гостинодворческий дипломат
не даст ему передышки…
Не даст! Все было у него так хорошо рассчитано. И
вдруг смерть Нетовой!.. Просить, каяться перед двумя купчишками?! Никогда!
Он начал спускаться по ступенькам. Ему стало
вдруг легко. Ни к кому он больше
не кинется, никаких депеш и писем
не желает писать в Петербург; поедет теперь домой, заляжет спать, хорошенько выспится и будет поджидать. Все пойдет своим чередом…
Не завтра, так послезавтра явится и следователь.
Не поедет он и на похороны Нетовой.
Не напишет и Пирожкову. Успеет… Никогда
не рано отправиться на тот свет из этой Москвы!..
Эти слова
не удивили ее. Такой человек и должен этак говорить и чувствовать. Ей сделалось
вдруг легко. Она верила, что его оправдают. Украсть он
не может. Просто захотел выдержать характер и выдержит.
Вдруг ей стало так весело, что даже дух захватило. Свобода! Когда же она и была нужнее, как
не теперь?
— Уж будто вы не знаете, // Как ссоры деревенские // Выходят? К муженьку // Сестра гостить приехала, // У ней коты разбилися. // «Дай башмаки Оленушке, // Жена!» — сказал Филипп. // А я
не вдруг ответила. // Корчагу подымала я, // Такая тяга: вымолвить // Я слова не могла. // Филипп Ильич прогневался, // Пождал, пока поставила // Корчагу на шесток, // Да хлоп меня в висок! // «Ну, благо ты приехала, // И так походишь!» — молвила // Другая, незамужняя // Филиппова сестра.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж
не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… //
Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад идет она грустить, // И
вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Ей-ей!
не то, чтоб содрогнулась // Иль стала
вдруг бледна, красна… // У ней и бровь
не шевельнулась; //
Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней //
Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести // И — и
не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он // И
не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И
вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же? // Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! // Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! //
Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — //
Вдруг разрешат судьбу его.