Неточные совпадения
Его
еще раз неприятно кольнуло, когда карета остановилась на рысях перед крыльцом. А он
не успел дорогой обдумать и того, в каком порядке сделает он свой «подход», с чего
начнет: будет ли мягко упрекать или
не намекнет вовсе на газетную статейку? Вылезать из кареты надо. Дверь отворилась. Его принимал швейцар.
Как ни бодрись, как ни ставь себя на пьедестал, но ведь нельзя же выносить таких мерзостей! А разве за нее он способен отплатить? Да он первый струсит. Дела
не начнет с редакцией. А если бы
начал, так
еще хуже осрамится!.. Стреляться, что ли, станет? Ха, ха! Евлампий-то Григорьевич? Да она ничего такого и
не хочет: ни истории, ни суда, ни дуэли. Вон отсюда, чтобы ничего
не напоминало ей об этом «сидельце» с мелкой душонкой, нищенской, тщеславной, бессильной даже на зло!
В зале очень свежо. Тася вернулась к себе, накинула на плечи короткое темное пальтецо и
начала ходить около пианино. Из передней раздалось сопенье мальчика. Мать спит после приема морфия.
Не надо ей давать его, а как откажешь?
Еще месяц, и это превратится в страсть вроде запоя… Такие случаи бывают… И доктор ей намекал… Все равно умирать…
Она сняла платье, но
не ложилась в постель, а в кофте и туфлях присела к столу и
начала еще раз перечитывать «Шутники».
Спать она
не может. С деньгами в руках — чем-то вдруг смущена. Время
не ждет, завтра или на этой же неделе надо
начинать. Поговорить с Андрюшей Палтусовым. Он все как-то подсмеивается, дает ей разные прозвища… С Пирожковым… Тот знает все про театр, отлично судит… вхож к той… к Грушевой… И насчет консерватории все ей узнает…
Еще примут ли ее теперь, после праздников?
«Зачем он меня сюда привез?» — думала Тася, и ей делалось досадно на «добрейшего» Ивана Алексеевича. Все это выходило как-то глупо, нескладно. Этот торопливый старшина совсем ей
не нужен. Он даже
не заикнулся ни о каком актере или актрисе, с которой она могла бы
начать работать. А нравы изучать, только расхолаживать себя… Тут
еще может явиться какой-нибудь знакомый отца… Она с молодым мужчиной, за чаем… Точно трактир!
Вот тут бы ей жить, если б нашлась недорогая комната… Мать с каждым днем ожесточается… Отцу Тася прямо сказала, что так долго продолжаться
не может… Надо думать о куске хлеба… Она же будет кормить их. На Нику им надежда плохая… Бабушка сильно огорчилась, отец тоже
начал кричать:"Срамишь фамилию!"Она потерпит
еще, пока возможно, а там уйдет… Скандалу она
не хочет; да и нельзя иначе. Но на что жить одной?.. Наняла она сиделку. И та обойдется в сорок рублей. Даром и учить
не станут… Извозчики, то, другое…
Импровизованный ресторан наполнялся. Охотников засесть с самого
начала вечера за столы явилось очень много. Дам
еще не было. Трактирным воздухом сейчас же запахло. Наемные официанты внесли с собой суету клубной службы и купеческих парадных поминок у"кондитера". Столовую уже
начал обволакивать пар… Свечи горели тусклее.
"Вор! — думал он и
начал чуть заметно улыбаться. — Пускай! Смерть от своей руки
еще не ушла. Лучше пистолет, чем такой прыжок с колокольни. Сделать это приличней и скромней".
Они прошли молча несколько шагов. Варенька видела, что он хотел говорить; она догадывалась о чем и замирала от волнения радости и страха. Они отошли так далеко, что никто уже не мог бы слышать их, но он всё
еще не начинал говорить. Вареньке лучше было молчать. После молчания можно было легче сказать то, что они хотели сказать, чем после слов о грибах; но против своей воли, как будто нечаянно, Варенька сказала:
И однако же, дело продолжало идти все еще ощупью. Взаимно и дружески, между Тоцким и генералом положено было до времени избегать всякого формального и безвозвратного шага. Даже родители всё
еще не начинали говорить с дочерьми совершенно открыто; начинался как будто и диссонанс: генеральша Епанчина, мать семейства, становилась почему-то недовольною, а это было очень важно. Тут было одно мешавшее всему обстоятельство, один мудреный и хлопотливый случай, из-за которого все дело могло расстроиться безвозвратно.
Неточные совпадения
Бывало, он
еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого
начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.
И
начинает понемногу // Моя Татьяна понимать // Теперь яснее — слава Богу — // Того, по ком она вздыхать // Осуждена судьбою властной: // Чудак печальный и опасный, // Созданье ада иль небес, // Сей ангел, сей надменный бес, // Что ж он? Ужели подражанье, // Ничтожный призрак, иль
еще // Москвич в Гарольдовом плаще, // Чужих причуд истолкованье, // Слов модных полный лексикон?.. // Уж
не пародия ли он?
Она дрожала и бледнела. // Когда ж падучая звезда // По небу темному летела // И рассыпалася, — тогда // В смятенье Таня торопилась, // Пока звезда
еще катилась, // Желанье сердца ей шепнуть. // Когда случалось где-нибудь // Ей встретить черного монаха // Иль быстрый заяц меж полей // Перебегал дорогу ей, //
Не зная, что
начать со страха, // Предчувствий горестных полна, // Ждала несчастья уж она.
Уже несколько минут стоял Плюшкин,
не говоря ни слова, а Чичиков все
еще не мог
начать разговора, развлеченный как видом самого хозяина, так и всего того, что было в его комнате.
На Руси же общества низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих в обществах высших, а потому
начали обо всем этом говорить в таких домишках, где даже в глаза
не видывали и
не знали Чичикова, пошли прибавления и
еще большие пояснения.