Неточные совпадения
Оставаясь в лютеранской вере, стоял неизменно впереди
студентов в церкви на всех службах; и когда успевал посещать кирку — мы не
знали.
Никто не шел добровольно на войну (а воинской повинности мы тогда не
знали), кроме студентов-медиков, которым предлагали разные места и льготы.
Наукой, как желал работать я, никто из них не занимался, но все почти кончили курс, были дельными медиками, водились и любители музыки, в последние 50-е годы стали читать русские журналы, а немецкую литературу
знали все-таки больше, чем рядовые
студенты в Казани, Москве или Киеве.
Но тогда не было в обычае, как я уже заметил, вызывать в обществе особый вид благотворительности, обращенной на учащихся. Не
знали мы,
студенты, того взгляда, что общество как будто обязано нас поддерживать. Это показалось бы нам прямо унизительным, а теперь это норма, нечто освященное традицией.
Я до сих пор не
знаю — сколько тогда значилось в Дерпте"казенных"
студентов среди немцев, поляков, эстонцев и латышей; но среди русских — ни буршей, ни"диких" — не помню ни одного.
Как"возделыватель"науки (cultor),
студент не
знал никаких стеснений; а если не попадался в кутежных и дуэльных историях, то мог совершенно игнорировать всякую инспекцию. Его не заставляли ходить к обедне, носить треуголку, не переписывали на лекциях или в шинельных, как делали еще у нас в недавнее время.
Не
знаю, выдавались ли такие же эпохи в дальнейших судьбах русской колонии с таким оживлением, и светским, и литературно-художественным. Вряд ли. Что-то я не слыхал этого потом от дерптских русских — бывших
студентов и не
студентов, с какими встречался до последнего времени.
Я
узнал обо всем этом позднее; но, когда являлся к нему и
студентом, и уже профессиональным писателем, — никак бы не мог подумать, что этот высокоприличный русский джентльмен с такой чопорной манерой держать себя и холодноватым тоном мог быть героем даже и не похождений только, а разных эротических затей.
Деревню я
знал до того только как наблюдатель, и в отрочестве, и
студентом проводя почти каждое лето или в подгородней усадьбе деда около Нижнего (деревня Анкудиновка), или —
студентом — у отца в селе Павловском Лебедянского уезда Тамбовской губернии.
Передо мной сдавал (на пятерку) студент-юрист Скалон, впоследствии известный кавалерийский генерал. Не
знаю, для чего ему понадобился кандидатский диплом, так как он тогда уже говорил товарищам, что сейчас же поступит в лейб-уланский полк.
Всю эту смуту заварил новый министр Путятин со своими"матрикулами", которых русские университеты до того не
знали, и
студенты посмотрели на это как на что-то унизительное и архиполицейское.
И только что я сделался редактором, как заинтересовался тем, кто был автор статьи, напечатанной еще при Писемском о Малом театре и г-же Позняковой (по поводу моей драмы"Ребенок"), и когда
узнал, что этот был
студент князь Урусов, — сейчас же пригласил его в сотрудники по театру, а потом и по литературно-художественным вопросам.
Он не был словесником по университетскому учению, а студентом-юристом; не
знаю, кончил ли курс, и сделался потом учителем русской словесности.
Рукопись этой вещи у меня зачитал один бывший московский
студент, и я не
знаю, сохранилась ли черновая в моих бумагах, хранящихся в складе в Петербурге.
Его приятелем был получивший громкую известность
студент, выпустивший наделавшую тогда шуму радикальную брошюрку под псевдонимом"Pipe en bois".3Ta"деревянная трубка"очутился в 1870 году личным секретарем Гамбетты в Type, и тогда только я и увидал его в натуральном виде, а живя в Латинском квартале, не
знал, кто он.
Наружность Ледрю казалась в молодости эффектной, а тут передо мной был плотный, пожилой француз, с лицом и повадкой, я сказал бы, богатого рантье.
Узнав, что я долго жил среди парижской учащейся молодежи, он стал говорить, что
студенты, вместо того чтобы ходить по балам и шантанам, готовились бы лучше к революционному движению.
В нем я также
узнал студента, с которым мы держали в Санкт-Петербургском университете на кандидата, и позднее — моего сотрудника по"Библиотеке".
Ольга Михайловна говорила без умолку. Она по опыту знала, что, занимая гостей, гораздо легче и удобнее говорить, чем слушать. Когда говоришь, нет надобности напрягать внимание, придумывать ответы на вопросы и менять выражение лица. Но она нечаянно задала какой-то серьезный вопрос, студент стал говорить длинно, и ей поневоле пришлось слушать.
Студент знал, что она когда-то была на курсах, а потому, обращаясь к ней, старался казаться серьезным.
Неточные совпадения
— Вас-то мне и надо, — крикнул он, хватая его за руку. — Я бывший
студент, Раскольников… Это и вам можно
узнать, — обратился он к господину, — а вы пойдемте-ка, я вам что-то покажу…
— Я Родион Романыч Раскольников, бывший
студент, а живу в доме Шиля, здесь в переулке, отсюда недалеко, в квартире нумер четырнадцать. У дворника спроси… меня
знает. — Раскольников проговорил все это как-то лениво и задумчиво, не оборачиваясь и пристально смотря на потемневшую улицу.
— Позволь, я тебе серьезный вопрос задать хочу, — загорячился
студент. — Я сейчас, конечно, пошутил, но смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама не
знает, для чего живет, и которая завтра же сама собой умрет. Понимаешь? Понимаешь?
Почти рядом с ним на другом столике сидел
студент, которого он совсем не
знал и не помнил, и молодой офицер.
И с тем неуменьем, с тою нескладностью разговора, которые так
знал Константин, он, опять оглядывая всех, стал рассказывать брату историю Крицкого: как его выгнали из университета зa то, что он завел общество вспоможения бедным
студентам и воскресные школы, и как потом он поступил в народную школу учителем, и как его оттуда также выгнали, и как потом судили за что-то.