Неточные совпадения
И уже в этот с лишком двухлетний период литературные стремления начали проявлять себя. Я
стал читать немецких поэтов, впервые вошел в Гейне, интересовался Шекспиром, сначала в немецких переводах, его
критиками, биографиями Шиллера и Гете.
Как
критик он уже сказал тогда свое слово и до смерти почти что не писал
статей по текущей русской литературе.
Сам он не мог действовать как
критик, что делал Дружинин, но он
стал как юморист (в фельетонах"Статского советника Салатушки") подсмеиваться — к наступлению 60-х годов — над крайностями тогдашнего"нигилистического духа".
И в одном из первых я выразил свое недоумение насчет двух девиц, которых встретил на лекции в Думе, куда молодежь
стала ходить очень усердно. Это были две типичных нигилистки. Можно было, конечно, оставить их в покое. Но не было преступлением и отнестись к ним с некоторой
критикой.
И как он держал себя у кафедры, играя постоянно часовой цепочкой, и каким тоном
стал говорить с публикой, и даже то, что он говорил, — все это мне пришлось сильно не по вкусу. Была какая-то бесцеремонность и запанибратство во всем, что он тут говорил о Добролюбове — не с личностью покойного
критика, а именно с публикой. Было нечто, напоминавшее те обращения к читателю, которыми испещрен был два-три года спустя его роман «Что делать?»
"Библиотека"почти не участвовала в этом ругательном хоре.
Критиком ее был Еф. Зарин, который, правда, вступал в полемику с самим Чернышевским. Но все-таки отличились"передовые"журналы. И то, что в"Свистке"Добролюбова было остроумно, молодо, игриво, то теперь
стало тяжело, грубо и бранно. Автора"Темного царства"заменил в"Современнике"тот
критик, который в начале 1862 года отличился своей знаменитой рецензией на"Отцов и детей".
В литературной
критике и публицистике самую яркую ноту взял Писарев, тотчас после Добролюбова, но он и сравнительно с автором
статьи"Темное царство"был уже разрушитель и упразднитель более нового типа.
Кроме денежных средств, важно было и то, с какими силами собрался я поднимать старый журнал, который и под редакцией таких известных писателей, как Дружинин и Писемский, не привлекал к себе большой публики. Дружинин был известный
критик, а Писемский — крупный беллетрист. За время их редакторства в журнале были напечатаны, кроме их
статей, повестей и рассказов, и такие вещи, как «Три смерти» Толстого, «Первая любовь» Тургенева, сцены Щедрина и «Горькая судьбина» Писемского.
Эдельсон был очень серьезный, начитанный и чуткий литературный
критик, и явись он в настоящее время, никто бы ему не поставил в вину его направления. Но он вовсе не замыкался в область одной эстетики. По университетскому образованию он имел сведения и по естественным наукам, и по вопросам политическим, и некоторые его
статьи, написанные, как всегда, по собственной инициативе, касались разных вопросов, далеких от чисто эстетической сферы.
Щеглов писал по разным вопросам и
стал известным своими
статьями о системах социалистов и коммунистов — разумеется, в духе буржуазной
критики.
Самый тип такого господина говорил о том, что он должен в скором времени очутиться в чиновничьем
стане, что и случилось. И по министерству народного просвещения он
стал служить с отличием и, начав
критикой С.Симона, Оуэна, Кабе и П.Леру, кончил благонамеренным и злобным консерватизмом ученого"чинуша"в каком-то комитете.
Сам я не вспомнил о себе сразу, что я
критик и публицист, изредка только печатал
статьи не беллетристического содержания и делал исключения для театра, где считал себя более компетентным.
А с таким уравновешенным эстетом, как Эдельсон, это было немыслимо. И я
стал искать среди молодых людей способных писать хоть и не очень талантливые, но более живые
статьи по
критике и публицистике. И первым критическим этюдом, написанным по моему заказу, была
статья тогда еще безвестного учителя В. П. Острогорского о Помяловском.
Тогда в"Отечественных записках"Краевского
стали появляться в 60-х годах критические заметки (под мужским именем), где разбирались новости журнальной беллетристики, и когда в начале 1863 года появилась рецензия на две первых части моего романа"В путь-дорогу", я
стал разыскивать, кто этот
критик, и чрез М. П. Федорова, приятеля сыновей Краевского, узнал, что это давнишняя сотрудница"Отечественных записок"Н.Д.Хвощинская.
Сделавшись редактором, я сейчас же написал сам небольшую рецензию по поводу ее прекрасного рассказа"За стеной", появившегося в"Отечественных записках". Я первый указал на то, как наша тогдашняя
критика замалчивала такое дарование. Если позднее Хвощинская, сделавшись большой «радикалкой»,
стала постоянным сотрудником «Отечественных записок» Некрасова и Салтыкова, то тогда ее совсем не ценили в кружке «Современника», и все ее петербургские знакомства стояли совершенно вне тогдашнего «нигилистического» мира.
Тогда же
стала развиваться и газетная
критика, с которой мы при наших дебютах совсем не считались. У Корша (до приглашения Буренина) писал очень дельные, хотя и скучноватые,
статьи Анненков и писатели старших поколений. Тон был еще спокойный и порядочный. Забавники и остроумы вроде Суворина еще не успели приучить публику к новому жанру с личными выходками, пародиями и памфлетами всякого рода.
В Париже и тогда драматическая
критика играла первенствующую роль в газетной прессе. Иметь даровитого и авторитетного фельетониста по театральному отделу — считалось самой важной
статьей. На сценических рецензиях составляли себе исключительно писательскую репутацию. Так случилось и с знаменитым когда-то Жюлем Жаненом, который тогда уже доживал свой век.
После смерти Лядовой опереточной примадонной была Кронеберг, из второстепенных актрис Московского Малого театра, из которой вышла великолепная"Прекрасная Елена". У ней оказалось приятное mezzo-сопрано, эффектность, пластика и прекрасная сценичная наружность. Петербург так ею увлекался, что даже строгие музыкальные
критики, вроде Владимира Стасова, ходили ее смотреть и слушать и писали о ней серьезные
статьи.
Неточные совпадения
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает быть и тонким
критиком) заметил нам, что сие исключение, может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме,
становится слишком неожиданным и необъясненным.
Не дай Бог никого сравненьем мне обидеть! // Но как же
критика Хавроньей не назвать, // Который, что́ ни
станет разбирать, // Имеет дар одно худое видеть?
— Как? Вы,
стало быть, разделяете мнение Прудона? [Прудон Пьер Жозеф (1809–1865) — французский публицист, экономист и социолог, один из основателей анархизма; противник эмансипации женщин. Маркс подверг уничтожающей
критике реакционные взгляды Прудона.]
Сартр в своих
статьях о литературе иногда говорит то, что в России в 60-е годы говорили русские
критики Чернышевский, Добролюбов, Писарев, но выражает это в более утонченной форме.
Критике этой школы посвящена
статья Булгакова «Современное арианство» (в сб. его
статей «Тихие думы». М., 1918).].