Кто не был так издерган за целый год издательского существования, как я, тот не поймет, чем явилась для меня хотя бы краткая поездка за границу, где я мог
прийти в себя, одуматься, осмотреться, восстановить свои силы. А я-за вычетом первого возвращения в мае 1866 года (которое длилось с полгода) — провел «в чужих краях» более пяти лет, с сентября 1865 по январь 1871 года.
Больного я не видел. К нему уже не пускали. Он часто лишался сознания, но и в день смерти,
приходя в себя, все спрашивал: есть ли депеша"от Коли", то есть от Н.П.Огарева. Эта дружба все пережила и умерла только с его последним вздохом. Позднее, уже в России, я взял этот мотив для рассказа"Последняя депеша". Такой дружбы не знали писатели моего поколения.
Состав депутатов дышал злостью реакции обезумевших от страха"буржуев". Гамбетта был как бы в"безвестном отсутствии", не желая рисковать возвращением. Слова"республиканская свобода"отзывались горькой иронией, и для каждого ясно было то, что до тех пор, пока страна не
придет в себя, ей нужен такой хитроумный старик, как автор"Истории Консульства и Империи".
Неточные совпадения
Мужицкой нищеты мы не видали.
В нашей подгородной усадьбе крестьяне жили исправно, избы были новые и выстроенные по одному образцу,
в каждом дворе по три лошади, бабы даже франтили, имея доход с продажи
в город молока, ягод, грибов. Нищенство или голытьбу
в деревне мы даже с трудом могли
себе представать. Из дальних округ
приходили круглый год обозы с хлебом, с холстом, с яблоками, свиными тушами, живностью, грибами.
Но мысль о женитьбе буквально не
приходила мне ни тогда, ни позднее, когда я уже стал весьма великовозрастным студентом.
В наше время дико было представить
себе женатого студента; и
в Казани, и еще более
в Дерпте, кутилы или зубрилы, все одинаково далеко стояли от брачных мыслей, смотрели на
себя как на учащихся, а не как на обывателей
в треуголках с голубым околышем.
Целый ряд"начинающих"
пришли в"Библиотеку". Некоторые и начинали именно у меня. Почти все составили
себе имя, если не на чисто писательском поприще, то
в других областях умственного труда и общественной деятельности.
Он на это охотно пошел и несколько месяцев занимался этим, хотя, сказать правду, слишком спешно. Книжные магазины доставляли
в редакцию каждый месяц вороха новых книг. Лавров заезжал, пересматривал их, некоторые брал с
собою и
присылал свое обозрение.
Из Москвы я поехал даже с мечтой… быть может, самому подготовить
себя к сцене. До того (хотя я еще
в Дерпте считался очень выдающимся любителем) мне сколько-нибудь серьезно не
приходила эта мысль.
Но моя мысль нашла
себе отклик только
в лице какой-то одной почитательницы имени Тургенева, которая
прислала даже вклад.
Когда я с ней познакомился, я
пришел в ужас от тех доводов, которыми составитель ее хотел убедить правительство."Мы, — стояло там, — когда у нас власти хотели вводить оспопрививание — наотрез отказались. У нас перемерло больше тысячи человек, а мы все-таки оспопрививания не приняли!"Нетрудно было представить
себе — какой эффект произвел бы этот аргумент на рейхстаг.
Мою вещь брал
себе на бенефис Монахов. Эта вещь никогда не была и напечатана. Она называлась"Прокаженные и чистые" — из жизни петербургской писательско-театральной богемы. Я ее читал у
себя осенью 1871 года нескольким своим собратам,
в том числе Страхову и Буренину, который вскоре за тем пустил свой первый памфлет на меня
в"Санкт-Петербургских ведомостях"и,
придя ко мне, сел на диван и воскликнул...
— Умерла; только долго мучилась, и мы уж с нею измучились порядком. Около десяти часов вечера она
пришла в себя; мы сидели у постели; только что она открыла глаза, начала звать Печорина. «Я здесь, подле тебя, моя джанечка (то есть, по-нашему, душенька)», — отвечал он, взяв ее за руку. «Я умру!» — сказала она. Мы начали ее утешать, говорили, что лекарь обещал ее вылечить непременно; она покачала головкой и отвернулась к стене: ей не хотелось умирать!..
— Да что это! Да где это я стою! — проговорила она в глубоком недоумении, как будто еще не
придя в себя, — да как вы, вы, такой… могли на это решиться? Да что это!
Вскоре из кухни торопливо пронес человек, нагибаясь от тяжести, огромный самовар. Начали собираться к чаю: у кого лицо измято и глаза заплыли слезами; тот належал себе красное пятно на щеке и висках; третий говорит со сна не своим голосом. Все это сопит, охает, зевает, почесывает голову и разминается, едва
приходя в себя.
Неточные совпадения
Богат, хорош
собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): //
Приди в чертог ко мне златой!..
Дорогою много
приходило ему всяких мыслей на ум; вертелась
в голове блондинка, воображенье начало даже слегка шалить, и он уже сам стал немного шутить и подсмеиваться над
собою.
По этой причине он всякий раз, когда Петрушка
приходил раздевать его и скидавать сапоги, клал
себе в нос гвоздичку, и во многих случаях нервы у него были щекотливые, как у девушки; и потому тяжело ему было очутиться вновь
в тех рядах, где все отзывалось пенником и неприличьем
в поступках.
Уже начинал было он полнеть и
приходить в те круглые и приличные формы,
в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства, и уже не раз, поглядывая
в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской, и улыбка следовала за такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на
себя как-то ненароком
в зеркало, не мог не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая! какой же я стал гадкий!» И после долго не хотел смотреться.
— Тут Кифа Мокиевич бил
себя весьма сильно
в грудь кулаком и
приходил в совершенный азарт.