Неточные совпадения
Поступив на «камеральный» разряд, я стал ходить на одни и те же лекции с юристами первого курса
в общие аудитории; а на специально камеральные лекции, по естественным наукам, —
в аудитории, где помещались
музеи, и
в лабораторию, которая до сих пор еще
в том же надворном здании, весьма запущенном, как и весь университет, судя по тому, как я нашел его здания летом 1882 года, почти тридцать лет спустя.
В столовых,
в бане,
в танцевальной зале (тогда классами танцев могли пользоваться и своекоштные),
в дортуарах удобно было бы толковать, уговариваться, собирать сходки. Наверх,
в занимательные, начальство заглядывало редко. Комнаты, хоть и низкие, были просторные, длинный, довольно широкий коридор, дортуары также поместительные (
в одном коридоре с
музеями и аудиториями по естественным наукам), и там же уборная, где мы, камералы, обыкновенно собирались перед лекциями ботаники и сельского хозяйства.
Прошло три с лишком года после прекращения"Библиотеки".
В Лондоне,
в июне 1868 года, я работал
в круглой зале Британского
музея над английской статьей"Нигилизм
в России", которую мне тогдашний редактор"Fortnightly Review"Дж. Морлей (впоследствии министр
в кабинете Гладстона) предложил написать для его журнала.
В Лондоне
в 1867 году, когда он был моим путеводителем по британской столице, он тотчас же познакомил меня с тем самым Рольстоном (библиотекарем Британского
музея), который один из первых англичан стал писать по русской литературе.
В 1900 году во время последней Парижской выставки я захотел произвести анкету насчет всех тех домов, где я жил
в Латинском квартале
в зиму 1865–1866 года, и нашел целыми и невредимыми все, за исключением того, где мы поселились на всю зиму с конца 1865 года. Он был тогда заново возведен и помещался
в улице, которая теперь по-другому и называется. Это тотчас за
музеем «Cluny». Отель называется «Lincoln», а улица — Des Matturiens St.Jacques.
Мне хотелось прожить весь этот сезон, до мая,
в воздухе философского мышления, научных и литературных идей,
в посещении
музеев, театров,
в слушании лекций
в Сорбонне и College de France. Для восстановления моего душевного равновесия, для того, чтобы почувствовать
в себе опять писателя, а не журналиста, попавшего
в тиски, и нужна была именно такая программа этого полугодия.
Он тогда еще носил немецкую фамилию Отт, которую впоследствии переделал на имя героя пушкинского романа и превратился
в библиофила-собирателя с собственным"
музеем"
в Париже.
Кроме Бедекера печатного, у меня оказался и живой путеводитель — А.И.Бенни, который нашел мне комнату
в том доме, где и он квартировал,
в квартале Британского
музея, около самой бойкой и шумной Oxford Street.
В следующий мой приезд
в Лондон (когда я прожил
в нем весь season с мая по конец августа) он был мне очень полезен и для моих занятий
в читальне
музея, и по тем экскурсиям, какие мы предпринимали по Лондону вплоть до трущоб приречных кварталов, куда жутко ходить без полисмена.
Моего прошлогоднего чичероне по Лондону, А.И.Бенни, уже не было тогда
в Лондоне, но добрейший Рольстон здравствовал, жил все там же, поблизости Британского
музея, где неизменно и состоял библиотекарем. Он любезно подыскал мне и квартирку
в той же улице, где и сам жил, так что мне не было надобности выезжать
в отель. Я прямо с вокзала и отправился туда.
Так были мной распределены и те мои знакомства, какие я намечал, когда добывал себе письма
в Лондон
в разные сферы. Но, кроме всякого рода экскурсий, я хотел иметь досуги и для чтения, и для работы
в Британском
музее, библиотека которого оказала мне даже совершенно неожиданную для меня услугу как русскому писателю.
Рольстон — хоть и очень занятой по своей службе
в Музее — не отказывался даже водить меня по разным трущобам Лондона, куда не совсем безопасно проникать ночью без полисмена. Он же подыскал мне одного впавшего
в бедность магистра словесности (magistre artium, по английской номенклатуре), который занимался со мною по литературному изучению английского стиля и поправлял мне мой слог, когда я писал мою первую статью на английском языке: «Нигилизм
в России» (The Nihilism in Russia), о которой поговорю ниже.
И вот, когда мне пришлось, говоря о русской молодежи 60-х годов, привести собственные слова из статьи моей
в"Библиотеке"""День"о молодом поколении"(где я выступал против Ивана Аксакова), я, работая
в читальне Британского
музея, затребовал тот журнал, где напечатана статья, и на мою фамилию Боборыкин, с инициалами П.Д., нашел
в рукописном тогда каталоге перечень всего, что я напечатал
в"Библиотеке".
В Британском
музее и писалась черновая статьи.
Британский гений
в мире пластического искусства был уже блистательно представлен"Национальной галереей","Кенсинтонским
музеем"и другими хранилищами.
В Британском
музее с его антиками каждый из нас мог доразвить себя до их понимания. И вообще это колоссальное хранилище всем своим пошибом держало вас
в воздухе приподнятой умственности. Там я провел много дней не только
в ходьбе по залам с их собраниями, но и
в работе
в библиотечной ротонде, кажется до сих пор единственной во всей Европе.
В Германии-Тургенев-Баден-Швейцария-Бакунин-Берн и Базель-Мировой конгресс-Мюнхен-Вена-Привлекательная Вена-Веселящаяся Вена-Театральная Вена-Венские любимцы-Грильпарцер-Венский фашинг-Славянская Вена-Чехия-Дюма-Разговоры с Дюма-Мои оценки Дюма-Наке-Корш-Об Испании-Испанские впечатления-Мадрид-В кругу иностранных корреспондентов-Поездка по Испании-Испанская политика-Испанский язык-Испанские музеи-В Барселонк-Моя программа пепеездов-"С Итальянского бульвара"-Герцен-Русские
в Париже-Огарев-Отношения к Герцену-Кавелин-Разговоры с Герценом-"Общечеловек"Герцен-Огаревы и Герцен-Парижская суета-Снова Вена-Невинный флирт-О французких женжинах-Роман и актрисы-Планы на следующий сезон-Бакст-Гончаров-В Берлине-Политические тучи-Война-Седанский погром-Французские Политики-Возвращение
в Россию-Берг и Вейнберг-Варшава-Польский театр-В Петербурге-Некрасов-Салтыков-Салтыков и Некрасов-Искра-Петербургские литераторы-Восстание Коммуны-Литературный мир Петербурга-Петербургская атмосфера-Урусов-Семевский и Краевский-Вид Парижа схватил меня за сердце-Мадам Паска-Мои парижские переживания-Опять Петербург-Театральные заботы-Дельцы-Будущая жена-Встреча русского Нового года
"Немецкие Афины"давно меня интересовали. Еще
в"Библиотеке для чтения"задолго до моего редакторства (кажется, я еще жил
в Дерпте) я читал письма оттуда одного из первых тогдашних туристов-писателей — М.
В.Авдеева, после того как он уже составил себе литературное имя своим"Тамариным". Петербургские, берлинские, парижские и лондонские собрания и
музеи не сделались для меня предметом особенного культа, но все-таки мое художественное понимание и вкус
в области искусства значительно развились.
Старонемецкая архитектура и памятники творчества
в живописи и ваянии, собранные
в Национальном
музее, не могли идти
в сравнение с тем, что осталось
в Нюрнберге, где я остановился по дороге из Швейцарии.
Оба
музея,"Пинакотек"и"Гликтотек", такие же подделки под прославленные образцы. После петербургского Эрмитажа, парижского Лувра и лондонского
Музея все это не могло уже ни поражать, ни восхищать. Даже и подлинные картины великих иностранных мастеров не могли затмевать те полотна, которые вы видели
в Петербурге, Париже, Лондоне. Но здесь вы находили, правда, свою немецкую школу. Король-меценат сделал очень много для поощрения художников
в виде посылок
в Италию и денежных пособий.
Я уже сказал выше, что он считал себя специалистом по Мурильо и издал к тому времени большой том, где были обозначены все его картины, разбросанные по разным
музеям и галереям Европы и Америки. Он водил нас
в собор показывать там образ, который он открыл как произведение своего знаменитого земляка.
Мы были уже до отъезда из Мадрида достаточно знакомы с богатствами тамошнего
Музея, одного из самых богатых — даже и после Лувра, и нашего Эрмитажа. О нем и после Боткина у нас писали немало
в последние годы, но испанским искусством, особенно архитектурой, все еще до сих пор недостаточно занимаются у нас и писатели и художники, и специалисты по истории искусства.
Роман"Солидные добродетели"я докончил
в Риме, работая каждый день после денного изучения памятников и
музеев.