Неточные совпадения
Многие особенности своего и общепсихического и писательского
склада я объясняю тем, что родился в нагорной местности. Нижний
по положению — исключительный город. Он не только стоит так высоко, как ни один приречный город в Европе из мне известных, не исключая Парижа, Пешта, Белграда и Гейдельберга; но и весь изрыт балками, ущельями, крутыми подъемами и спусками.
Я нашел кружок из разных элементов, на одну треть не русских (немцы из России и один еврей), с привычкой к молодечеству на немецкий лад, в виде постоянных попоек, без всяких серьезных запросов, даже с принципиальным нежеланием на попойках и сходках говорить о политике, религии, общественных вопросах, с очень малой начитанностью (особенно по-русски), с варварским жаргоном и таким
складом веселости и остроумия, который сразу я нашел довольно-таки низменным.
Можно и теперь без преувеличения сказать, что в самом преддверии эпохи реформ бурши"Рутении"совершенно еще спали, в смысле общественного обновления; они были —
по всему
складу их кружковой жизни — дореформенные молодые люди, как бы ничем не связанные с теми упованиями и запросами, которые повсюду внутри страны уже пробивались наружу.
Затем, университет в его лучших представителях,
склад занятий, отличие от тогдашних университетских городов, сравнительно, например, с Казанью, все то, чем действительно можно было попользоваться для своего общего умственного и научно-специального развития; как поставлены были студенты в городе; что они имели в смысле обще-развивающих условий; какие художественные удовольствия; какие формы общительности вне корпоративной, то есть почти исключительно трактирной (
по"кнейпам") жизни, какую вело большинство буршей.
При том же стремлении к строгому знанию,
по самому
складу жизни в Казани, Москве или Петербурге, нельзя было так устроить свою студенческую жизнь — в интересах чисто научных — как в тихих"Ливонских Афинах", где некутящего молодого человека, ушедшего из корпорации, ничто не отвлекало от обихода, ограниченного университетом с его клиниками, кабинетами, библиотекой — и невеселого, но бодрящего и целомудренного одиночества в дешевой, студенческой мансарде.
Германия, ее университетская наука и"академические"сферы укрепили в нем его ненасытную, но неупорядоченную любознательность и слабость ко всему традиционному
складу немецкой студенческой жизни, хотя он
по своей болезненности, (настоящей или мнимой) не мог, вероятно, и в юности быть кутилой.
Все это мог бы подтвердить прежде всего сам П.И.Вейнберг. Он был уже человек другого поколения и другого бытового
склада,
по летам как бы мой старший брат (между нами всего шесть лет разницы), и он сам служит резким контрастом с таким барским эротизмом и наклонностью к скоромным разговорам. А ему судьба как раз и приготовила работу в журнале, где сначала редактором был такой эротоман, как Дружинин, а потом такой"Иона Циник", как его преемник Писемский.
Я уже видал ее в такой"коронной"ее роли, как Кабаниха в"Грозе", и этот бытовой образ, тон ее, вся повадка и говор убеждали вас сейчас же, какой творческой силой обладала она, как она умела"перевоплощаться", потому что сама
по себе была чисто петербургское дитя кулис — добродушное, веселое, наивное существо, не имеющее ничего общего со
складом Кабанихи, ни с тем бытом, где родилось и распустилось роскошным букетом такое дореформенное существо.
Щепкин
по своему культурному
складу принадлежал к той эпохе в художественно-литературной жизни Москвы, когда связь актера с интеллигенцией — какая была у него — являлась редким фактом.
Быть может, из наших первоклассных писателей Островский оставался самым ярким, исключительным бытовиком
по своему душевному
складу, хотя он и был университетского образования, начитан
по русской истории и выучился даже на старости лет настолько по-испански, что переводил пьески Сервантеса.
Личность этого юмориста чисто петербургского пошиба и бытового
склада не имела в себе
по внешности и тону ничего ни художественного, ни вообще литературного. Генслер был званием врач, из самых рядовых, обруселый немец, выросший тут же, на окраинах Петербурга, плотный мужчина, без всяких"манер", не особенно речистый, так что трудно было бы и распознать в нем такого наблюдательного юмориста.
Как публицист он и"Библиотеке"не мог придавать блеска и
по всему своему
складу держался всегда корректного тона, гораздо умереннее своих политических принципов. Был он и хороший переводчик. У нас он переводил начало романа Диккенса"Наш общий друг".
У него я никогда не бывал. Жил он на Васильевском острове;
по своему физическому
складу, тону, языку, манерам смахивал на совсем обруселого инородца.
Ожье и Т.Баррьер стояли и тогда как бытописатели выше Дюма
по созданию характеров и сценическому
складу своих комедий.
И какой это был архироссийский бытовой тип! Барин с головой протодьякона и даже не очень старого"владыки". Таких типичных лиц великорусского
склада немного видал я и среди народа, и среди купечества. И за мужика и за купца вы могли бы издали принять его, если б он захотел выдать себя за того или другого. Но главное — барин, пошедший в бунтари и долго скитавшийся
по Европе и до и после крепости, ссылки и бегства из Восточной Сибири через Японию.
Жуирный, вивёрский
склад венской культурной публики не выказывал никаких высших потребностей ни
по философским вопросам, ни
по религиозным, ни
по эстетическим, ни
по научным.
По всем этим сферам мысли, работы и творчества значились профессора и разные специалисты. Но их надо было отыскивать. Они составляли особый мирок, который совсем почти не влиял на общее течение столичной культурности, на вкусы и увлечения большой публики.
Не говоря уже о каталонцах, расе, чуждой и
по языку и
по всему
складу жизни кастильцам, и в других частях Испании была несомненная обособленность.
Заведение, его цены и весь
склад жизни были мне
по вкусу… и
по состоянию моих финансов. Все было довольно просто, начиная с еды и сервиса; а общество за дабльдотом собиралось большое, где преобладали швейцарцы и немцы, но были и иностранцы из северной Италии, даже светские и элегантные дамы. С одним англичанином мы сошлись и пешком ходили с ним через горный лес в ближайший городок Цуг и обратно.
Для тогдашнего своего возраста (ему шел 58-й год) он смотрел еще моложаво, хотя лицо,
по своему окрашиванью и морщинам, не могло уже назваться молодым. Рост пониже среднего, некоторая полнота, без тучности, широкий
склад, голова немного откинутая назад, седеющие недлинные волосы (раньше он отпускал их длиннее), бородка. Одет был в черное, без всякой особой элегантности, но как русский барин-интеллигент.
Из тогдашних русских немного моложе его был один, у кого я находил всего больше если не физического сходства с ним, то близости всего душевного
склада, манеры говорить и держать себя в обществе: это было у К.Д.Кавелина, также москвича почти той же эпохи, впоследствии близкого приятеля эмигранта Герцена. Особенно это сказывалось в речи, в переливах голоса, в живости манер и в этом чисто московском говоре, какой был у людей того времени. Они легко могли сойти за родных даже и
по наружности.
Неточные совпадения
Я вздрогнул от ужаса, когда убедился, что это была она; но отчего закрытые глаза так впали? отчего эта страшная бледность и на одной щеке черноватое пятно под прозрачной кожей? отчего выражение всего лица так строго и холодно? отчего губы так бледны и
склад их так прекрасен, так величествен и выражает такое неземное спокойствие, что холодная дрожь пробегает
по моей спине и волосам, когда я вглядываюсь в него?..
Для нее весь он, со всеми его привычками, мыслями, желаниями, со всем его душевным и физическим
складом, был одно — любовь к женщинам, и эта любовь, которая,
по ее чувству, должна была быть вся сосредоточена на ней одной, любовь эта уменьшилась; следовательно,
по ее рассуждению, он должен был часть любви перенести на других или на другую женщину, — и она ревновала.
Губернский предводитель, в руках которого
по закону находилось столько важных общественных дел, — и опеки (те самые, от которых страдал теперь Левин), и дворянские огромные суммы, и гимназии женская, мужская и военная, и народное образование
по новому положению, и наконец земство, — губернский предводитель Снетков был человек старого дворянского
склада, проживший огромное состояние, добрый человек, честный в своем роде, но совершенно не понимавший потребностей нового времени.