Неточные совпадения
Вся вторая треть романа «В путь-дорогу» (
книга третья и четвертая) полна моих личных испытаний и очерков студенческого быта; но автобиографический характер и в первой трети, и в этой (так же, как и в
последней трети) значительно изменен.
Все это было очень искренно, горячо, жизненно — и в то же время, однако, слишком прямолинейно и преисполнено узкоидейного реализма. Таким неистовым поборником русского искусства оставался Стасов до самой своей смерти. И мы с ним — в
последние годы его жизни — имели нескончаемые споры по поводу
книги Толстого об искусстве.
Работая над
книгой моей"Европейский роман", куда я ввел и польскую беллетристику, я еще усиленнее продолжал эти чтения, даже и за границей, и моим
последним чтецом в Ницце, с которым я специально изучал"Пана Тадеуша", был поляк, доктор, учившийся в России.
Статьи и
книги я почти всегда диктовал, до самых
последних лет, когда жил в России; но за границей не диктую газетных и журнальных статей никому и нигде, а их набралось бы за двадцать лет несколько томов.
О его
последней болезни и смерти я писал в свое время и резюмировал итоги нашего знакомства в
книге"Столицы мира".
Николай Леопольдович, в сопровождении Володи, прошел в библиотеку и, взяв
последнюю книгу «Русского Вестника», проводил своего ученика, уже простившегося после чая с матерью, до его комнаты, передал его с рук на руки Дементьевичу и, пожелав обоим покойной ночи, отправился к себе.
Насколько я знал тогда Ветхий Завет, в особенности
последние книги Моисея, в которых изложены такие мелочные, бессмысленные и часто жестокие правила, при каждом из которых говорится: «и бог сказал Моисею», мне казалось странным, чтобы Христос мог утвердить весь этот закон, и непонятно, зачем он это сделал.
Неточные совпадения
Во всякой
книге предисловие есть первая и вместе с тем
последняя вещь; оно или служит объяснением цели сочинения, или оправданием и ответом на критики.
Мне только очень досадно, что она в
последнее время как-то совсем перестала читать и уже не берет у меня больше
книг.
Так совершил свое учебное поприще Обломов. То число, в которое он выслушал
последнюю лекцию, и было геркулесовыми столпами его учености. Начальник заведения подписью своею на аттестате, как прежде учитель ногтем на
книге, провел черту, за которую герой наш не считал уже нужным простирать свои ученые стремления.
Кабинет Свияжского была огромная комната, обставленная шкафами с
книгами и с двумя столами — одним массивным письменным, стоявшим по середине комнаты, и другим круглым, уложенным звездою вокруг лампы на разных языках
последними нумерами газет и журналов.
— Я вам говорила, что он все хочет прыгнуть выше своей головы. Он — вообще… Что ему
книга последняя скажет, то на душе его сверху и ляжет.