Неточные совпадения
Другая тогдашняя знаменитость бывала не раз в Нижнем, уже в мое
время. Я его тогда сам не видал, но опять, по рассказам дяди, знал про него много. Это был граф В.А. Соллогуб, с которым в Дерпте я так много водился, и с ним, и с его женой, графиней С.М., о чем речь будет
позднее.
Сергея Васильева я только тогда и увидел в такой бытовой роли, как Бородкин.
Позднее, когда приезжал студентом домой, на ярмарочном театре привелось видеть его только в водевилях; а потом он ослеп к тому
времени, когда я начал ставить пьесы.
Но мысль о женитьбе буквально не приходила мне ни тогда, ни
позднее, когда я уже стал весьма великовозрастным студентом. В наше
время дико было представить себе женатого студента; и в Казани, и еще более в Дерпте, кутилы или зубрилы, все одинаково далеко стояли от брачных мыслей, смотрели на себя как на учащихся, а не как на обывателей в треуголках с голубым околышем.
Мягкость характера моего отца не могла вызывать никаких крепостнических эксцессов. И тогда, в николаевское
время, и
позднее, до 1861 года, я не помню у отца случаев отдачи в солдаты в виде наказания или в арестантские роты, не помню и никаких экзекуций на конюшне.
Некрасова и Салтыкова я не встречал лично до возвращения из-за границы в 1871 году. Федора Достоевского зазнал я уже
позднее. К его брату Михаилу, уже издававшему журнал"
Время", обращался всего раз, предлагал ему одну из пьес, написанных мною в Дерпте, перед переездом в Петербург. С Тургеневым я познакомился в 1864 году, когда был уже издателем"Библиотеки".
И
позднее, когда оба журнала — и «
Время» и «Эпоха» — прекратились и началось печатание «Преступления и наказания», он продолжал быть любимым романистом, сильно волновал ту самую молодежь, идеям которой он нимало не сочувствовал.
В кружок его журналов (сначала"
Время", потом"Эпоха") я вхож не был, и наше личное знакомство состоялось уже
позднее, по поводу прекращения его журнала, когда"Библиотека"удовлетворяла его подписчиков.
Он работал уже в то
время у Корша, исполнял секретарские обязанности и вырабатывал из себя того радикального «Незнакомца», который
позднее приводил в восхищение тогдашнюю оппозиционную публику.
Тогда, то есть в 1868 году и
позднее, в Париже мне приводилось видать его издали, в театрах, но во
время войны, когда он жил еще эмигрантом в Брюсселе (тотчас после Седана), я посетил его. Но об этом расскажу дальше.
Тогда он смотрел еще очень моложаво, постарше меня, но все-таки он человек скорее нашего поколения. Наружности он был скромной, вроде англиканского пастора, говорил тихо, сдержанно, без всякого краснобайства, но с тонкими замечаниями и оценками. Он в то
время принадлежал исключительно литературе и журнализму и уже
позднее выступил на политическую арену, депутатом, и дошел до звания министра по ирландским делам в министерстве Гладстона.
Покойный В.О.Ковалевский (мой давнишний знакомый еще из того
времени, когда он был юным правоведиком) рассказывал мне
позднее, уже в начале 70-х годов, как он раз по приезде в Лондон сейчас же отправился к Дарвину, в семействе которого был принят всегда как приятель. И первое, что ему сказал Дарвин, поздоровавшись с ним, — было...
Привлекательной стороной Вены была и ее дешевизна, особенно при тогдашнем, очень хорошем русском денежном курсе. Очень легко было устроиться и недорого и удобно. Моим чичероне стал корреспондент"Голоса", впоследствии сделавшийся одним из главных сотрудников"Нового
времени", тогда юный московский немчик. Он сильно перебивался и вскоре уехал в Петербург, где из"Голоса"перешел в"Петербургские ведомости", уже
позднее, когда я вернулся в Петербург в январе 1871 года и продолжал писать у В.Ф.Корша.
От 9 до 10 часов Вена ужинает по ресторанам и пивным, а
позднее отправляется на публичные балы и маскарады, во
время «фашинга», то есть венского карнавала.
Она осталась еще в Париже до конца сезона, в Вену не приехала, отправилась на свою родину, в прирейнский город Майнц, где я ее нашел уже летом во
время Франко-прусской войны, а потом вскоре вышла замуж за этого самого поляка Н., о чем мне своевременно и написала, поселилась с ним в Вене, где я нашел ее в августе 1871 года, а
позднее прошла через горькие испытания.
Когда-то"Искра", на первых моих шагах, сильно прохаживалась насчет меня — и в стихах и в прозе. В ней появилась первая по счету карикатура, когда мне на первом представлении"Однодворца"подали в директорскую ложу лавровый венок, что было, конечно, преждевременно. И
позднее, во
время моего редакторства, Минаев и другие остроумцы"Искры"делали меня мишенью своих довольно-таки злобных эпиграмм.
Суворина я в первое
время по поступлении моем в"Санкт-Петербургские ведомости"не видал: он был нездоров и стал ходить в редакцию уже
позднее.
На конгрессах «Мира и свободы» знакомился я и с другими молодыми эмигрантами, сверстниками Жуковского. Одного из них я помнил еще во
время студенческих беспорядков в Петербургском университете, тотчас после моего кандидатского экзамена, осенью 1861 года. Это был Н.Утин, игравший и тогда роль вожака, бойкий, речистый, весьма франтоватый студент. С братом его, Евгением, я
позднее водил многолетнее знакомство.
Неточные совпадения
Было то
время года, перевал лета, когда урожай нынешнего года уже определился, когда начинаются заботы о посеве будущего года и подошли покосы, когда рожь вся выколосилась и, серо зеленая, не налитым, еще легким колосом волнуется по ветру, когда зеленые овсы, с раскиданными по ним кустами желтой травы, неровно выкидываются по
поздним посевам, когда ранняя гречиха уже лопушится, скрывая землю, когда убитые в камень скотиной пары́ с оставленными дорогами, которые не берет соха, вспаханы до половины; когда присохшие вывезенные кучи навоза пахнут по зарям вместе с медовыми травами, и на низах, ожидая косы, стоят сплошным морем береженые луга с чернеющимися кучами стеблей выполонного щавельника.
Я поглядел кругом: торжественно и царственно стояла ночь; сырую свежесть
позднего вечера сменила полуночная сухая теплынь, и еще долго было ей лежать мягким пологом на заснувших полях; еще много
времени оставалось до первого лепета, до первых шорохов и шелестов утра, до первых росинок зари.
Страх такой меня взял, братцы мои: время-то
позднее, да и голос такой болезный.
— Мои-то? Не-ет, теперь ведь
время позднее, одиннадцать скоро. Дочь — на лепетицию ушла, тут любители театра имеются, жена исправника командует. А мать где-нибудь дома, на той половине.
Немало вышло из учеников С. И. Грибкова хороших художников.
Время от
времени он их развлекал, устраивал по праздникам вечеринки, где водка и пиво не допускались, а только чай, пряники, орехи и танцы под гитару и гармонию. Он сам на таких пирушках до
поздней ночи сидел в кресле и радовался, как гуляет молодежь.