Неточные совпадения
Не скажу, чтобы и уличная жизнь
казалась мне «столичной»; езды было много, больше карет, чем
в губернском
городе; но еще больше простых ванек. Ухабы, грязные и узкие тротуары, бесконечные переулки, маленькие дома — все это было, как и у нас. Знаменитое катанье под Новинским напомнило, по большому счету, такое же катанье на Масленице
в Нижнем, по Покровке — улице, где я родился
в доме деда. Он до сих пор еще сохранился.
Древняя Москва только скользнула по мне. Кремль, соборы, Чудов монастырь, Грановитая палата — все это быстро промелькнуло предо мною, но без старины Москва
показалась бы только огромным губернским
городом,
не больше. Что-то таинственное и величавое осталось
в памяти, и
в этой рамке поездка
в Москву получила еще большее значение
в моей только что открывающейся юношеской жизни.
Казань как
город, как пункт тогдашней культурной жизни приволжского края, уже
не могла быть для меня чем-нибудь внушительным, невиданным. Поездка
в Москву дала мне запас впечатлений, после которых большой губернский
город показался мне таким же Нижним, побойчее, пообширнее, но все-таки провинцией.
Ректора никто
не боялся. Он никогда
не показывался в аудиториях, ничего сам
не читал, являлся только
в церковь и на экзамены. Как известный астроном, Симонов считался как бы украшением
города Казани рядом с чудаком, уже выживавшим из ума, — помощником попечителя Лобачевским, большой математической величиной.
Тогда еще
не существовало"Артистического кружка", и интеллигенции негде было собираться, и Москва вообще
в каждый мой приезд все больше и больше
казалась мне огромным губернским
городом.
Неточные совпадения
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился посмотреть
город, которым был, как
казалось, удовлетворен, ибо нашел, что
город никак
не уступал другим губернским
городам: сильно била
в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных.
О себе приезжий, как
казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его
в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он
не значащий червь мира сего и
не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши
в этот
город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Не загляни автор поглубже ему
в душу,
не шевельни на дне ее того, что ускользает и прячется от света,
не обнаружь сокровеннейших мыслей, которых никому другому
не вверяет человек, а покажи его таким, каким он
показался всему
городу, Манилову и другим людям, и все были бы радешеньки и приняли бы его за интересного человека.
Обломов
не казал глаз
в город, и
в одно утро мимо его окон повезли и понесли мебель Ильинских. Хотя уж ему
не казалось теперь подвигом переехать с квартиры, пообедать где-нибудь мимоходом и
не прилечь целый день, но он
не знал, где и на ночь приклонить голову.
— Я как будто получше, посвежее, нежели как был
в городе, — сказал он, — глаза у меня
не тусклые… Вот ячмень
показался было, да и пропал… Должно быть, от здешнего воздуха; много хожу, вина
не пью совсем,
не лежу…
Не надо и
в Египет ехать.