Неточные совпадения
Если бы за все пять лет забыть о
том, что там, к востоку, есть обширная родиной что в ее центрах и даже в провинции началась работа
общественного роста, что оживились литература и пресса, что множество новых идей, упований, протестов подталкивало поступательное движение России в ожидании великих реформ, забыть и не знать ничего, кроме своих немецких книг, лекций, кабинетов, клиник,
то вы не услыхали бы с кафедры ни единого звука, говорившего о связи «Ливонских Афин» с общим отечеством Обособленность, исключительное тяготение к
тому, что делается
на немецком Западе и в Прибалтийском крае, вот какая нота слышалась всегда и везде.
Если прикинуть теперешний аршин к тогдашнему
общественному"самосознанию",
то окажется, что тогда не нашлось бы и одной десятой
того количества людей и старых и молодых, участвующих в движении, какое бросилось
на борьбу к осени 1905 года.
И мы в редакции решили так, что я уеду недель
на шесть в Нижний и там, живя у сестры в полной тишине и свободный от всяких тревог, напишу целую часть
того романа, который должен был появляться с января 1865 года. Роман этот я задумывал еще раньше. Его идея навеяна была тогдашним
общественным движением, и я его назвал"Земские силы".
Целый ряд"начинающих"пришли в"Библиотеку". Некоторые и начинали именно у меня. Почти все составили себе имя, если не
на чисто писательском поприще,
то в других областях умственного труда и
общественной деятельности.
Он писал
на оригинальные
темы, по вопросам
общественной психологии, и своим очень характерным языком, немножко расплывчато, но умно, наблюдательно, радикально — в смысле этического критерия.
Тогда в гостиных респектабельного общества нельзя было завести речи
на некоторые жгучие
темы общественной правды и справедливости. Сейчас же это называли...
Из всех тогдашних конгрессов,
на каких я присутствовал, Съезд Интернационального Союза рабочих (о котором я говорил выше) был, без сомнения, самый содержательный и важный по своим последствиям. Идеи Маркса, создавшего это общество, проникли с
тех пор всюду и у нас к половине 90-х годов,
то есть около четверти века спустя, захватили массу нашей молодежи и придали ее настроениям гораздо более решительный характер
общественной борьбы и наложили печать
на все ее мироразумение.
Не думаю, чтобы они были когда-либо задушевными приятелями. Правда, они были люди одной эпохи (Некрасов немного постарше Салтыкова), но в них не чувствовалось сходства ни в складе натур, ни в общей повадке, ни в
тех настроениях, которые дали им их писательскую физиономию. Если оба были обличители
общественного зла,
то в Некрасове все еще и тогда жил поэт, способный
на лирические порывы, а Салтыков уже ушел в свой систематический сарказм и разъедающий анализ тогдашнего строя русской жизни.
Для них Герцен — автор"С
того берега", водрузивший
на чужбине первый вольный русский станок, издатель"Колокола", поднявший до такой высоты наше
общественное самосознание, — все это как бы уже не существовало, и они явились в роли самозваных судей его личности и поведения.
Влияние Огарева
на общественные идеи Герцена все возрастало в этот лондонский период их совместной жизни.
То, что в Герцене сидело с молодых лет народнического, — преклонение перед крестьянской общиной и круговой порукой, — получило при участии Огарева в"Колоколе"характер целой доктрины, и не будь Огарев так дорог своему другу, вряд ли бы
тот помещал в своем журнале многое, что появлялось там с согласия и одобрения главного издателя.
До конца жизни П.Д. стоял
на своем посту наблюдателя и изобразителя сменявшихся
общественных настроений, что требовало особой зоркости и не допускало промедления, так как надо было закрепить не
то, что было, а что есть, не прошлое, а живую действительность настоящего.
Неточные совпадения
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К
тому ж — он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот
общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот
на чем вертится мир!
На одной было заглавие: «Философия, в смысле науки»; шесть
томов в ряд под названием: «Предуготовительное вступление к теории мышления в их общности, совокупности, сущности и во применении к уразумению органических начал обоюдного раздвоения
общественной производительности».
Согласитесь сами, что, припоминая ваше смущение, торопливость уйти и
то, что вы держали руки, некоторое время,
на столе; взяв, наконец, в соображение
общественное положение ваше и сопряженные с ним привычки, я, так сказать, с ужасом, и даже против воли моей, принужден был остановиться
на подозрении, — конечно, жестоком, но — справедливом-с!
— Что, Соня? — сказал он и вдруг почувствовал, что голос его дрожит, — ведь все дело-то упиралось
на «
общественное положение и сопричастные
тому привычки». Поняли вы давеча это?
— Обнаружен весь механизм нашего
общественного движения, и все в поэтических красках. Все пружины тронуты; все ступени
общественной лестницы перебраны. Сюда, как
на суд, созваны автором и слабый, но порочный вельможа, и целый рой обманывающих его взяточников; и все разряды падших женщин разобраны… француженки, немки, чухонки, и всё, всё… с поразительной, животрепещущей верностью… Я слышал отрывки — автор велик! в нем слышится
то Дант,
то Шекспир…