Он легко
находил работу в английских журналах. Его печатали в таких солидных и передовых органах, как"Fortnightly Review"и"Observer". По-английски он писал легко, интересно, но без выдающегося таланта, как и по-русски.
Если с газетами у меня дело не пошло, как бы я мог ожидать, то в Некрасове я нашел прочного"принципала", сразу давшего мне почувствовать, что у него в журнале я всегда
найду работу.
Неточные совпадения
Журналом в зиму 1860–1861 года Писемский занимался, как говорится,"с прохладцей", что не мешало ему кряхтеть и жаловаться,
находить, что редакционная
работа ужасно мешает писательству.
При тогдашней трудности — и для меня —
найти помещение для вещи больших размеров было бы рискованно пускаться в такую
работу.
Наке предстояло снова отсиживать, и он затеял отправиться в Испанию. Он
нашел себе
работу корреспондента в одной из тогдашних оппозиционных газет и предложил мне поехать с ним в Мадрид, соблазняя меня тем, что момент был очень интересный — после прошлогодней Сентябрьской революции и регентства маршала Сера — но, когда приближался день обнародования новой конституции.
Эта
работа нашла потом в Петербурге другого издателя, но почему-то он, начав печатать, не окончил его, и так мой труд, тогда по счету первый, и погиб.
Он был очень рад иметь у меня письменную
работу. Я ему диктовал и"Драматургию"и статьи. Нрав у него был тихий, почерк прекрасный, и весь он вызывал к себе сочувствие. С переездом моим в Вену я его взял туда с собою и потом переправил его в Прагу, где он хотел
найти себе более прочный заработок, долго болел и кончил самоубийством — утопился в Дунае.
Чуйко перебивался кое-какой газетной
работой, очень нуждался, жил в плохой комнате и зимой почти что не топил ее, так что между его приятелями-русскими был в ходу анекдот — как его
находили утром в постеле, покрытого, кроме одеяла и пуховика, и всем носильным платьем, причем панталоны и жилет лежали на самом верху.
О моей
работе в"Санкт-Петербургских ведомостях"я расскажу дальше; а теперь припомню то, что я
нашел в"Отечественных записках".
Это был один из тех людей, или даже, можно сказать, деятелей последнего времени, честных, скромных, которые искренно и сознательно желают полезного, всегда работают и отличаются тем редким и счастливым качеством, что всегда
находят работу.
— Помилосердуй, Василий Фадеич, — слезно молил он, стоя на пороге у притолоки. — Плат бумажный дам на придачу. Больше, ей-Богу, нет у меня ничего… И рад бы что дать, да нечего, родной… При случае встретились бы где, угостил бы я тебя и деньжонок аль чего-нибудь еще дал бы… Мне бы только на волю-то выйти, тотчас раздобудусь деньгами. У меня тут купцы знакомые на ярманке есть, седни же
найду работу… Не оставь, Василий Фадеич, Христом Богом прошу тебя.
Тысячи пудов хлеба и мяса гниют, не находя сбыта, а рядом тысячи людей умирают с голоду, не
находя работы; потоками льется кровь, чтоб в отдаленнейших частях света отвоевать рынки для сукон и бархата, а люди, изготовляющие эти сукна и бархаты, ходят в ситце и бумазее.
Неточные совпадения
— Послушай, слепой! — сказал Янко, — ты береги то место… знаешь? там богатые товары… скажи (имени я не расслышал), что я ему больше не слуга; дела пошли худо, он меня больше не увидит; теперь опасно; поеду искать
работы в другом месте, а ему уж такого удальца не
найти.
Охотники до военной жизни, до золотых кубков, богатых парчей, дукатов и реалов во всякое время могли
найти здесь
работу.
— Отчего вы думаете, — говорил Левин, стараясь вернуться к вопросу, что нельзя
найти такого отношения к рабочей силе, при которой
работа была бы производительна.
Прелесть, которую он испытывал в самой
работе, происшедшее вследствие того сближение с мужиками, зависть, которую он испытывал к ним, к их жизни, желание перейти в эту жизнь, которое в эту ночь было для него уже не мечтою, но намерением, подробности исполнения которого он обдумывал, — всё это так изменило его взгляд на заведенное у него хозяйство, что он не мог уже никак
находить в нем прежнего интереса и не мог не видеть того неприятного отношения своего к работникам, которое было основой всего дела.
В середине его
работы на него
находили минуты, во время которых он забывал то, что делал, ему становилось легко, и в эти же самые минуты ряд его выходил почти так же ровен и хорош, как и у Тита.