Неточные совпадения
И все это шло как-то само собой в доме, где я рос один, без особенного вмешательства родных и даже гувернеров. Факт
тот, что если физическая сторона организма мало развивалась — но далеко
не у всех моих товарищей,
то голова работала. В сущности, целый день она была в работе. До двух с половиной часов — гимназия, потом частные учителя, потом готовиться к завтрашнему дню, а вечером — чтение, рисование или
музыка, кроме послеобеденных уроков.
Те месяцы, которые протекли между выпускным экзаменом и отъездом в Казань с правом поступить без экзамена, были полным расцветом молодой души. Все возраставшая любовь к сестре, свобода, права взрослого, мечты о студенчестве, приволье деревенского житья, все в
той же Анкудиновке, дружба с умными милыми девушками, с оттенком тайной влюбленности, ночи в саду,
музыка, бесконечные разговоры, где молодость души трепетно изливается и жаждет таких же излияний. Больше это уже
не повторилось.
Тогда она сделалась литературной дамой и переводила русские стихи по-английски; но губернаторшей никаких у себя вечеров с литературными чтениями и даже с
музыкой в
те годы
не устраивала.
Русская опера только что начала подниматься. Для нее немало сделал все
тот же Федоров, прозванный"Губошлепом". В этом чиновнике-дилетанте действительно жила любовь к русской
музыке. Глинка
не пренебрегал водить с ним приятельство и даже аранжировал один из его романсов:"Прости меня, прости, небесное созданье".
Музыка в
те зимы входила уже значительно в сезонный обиход столицы. Но Петербург (как и Москва)
не имел еще средств высшего музыкального образования, даже о какой-нибудь известной частной школе или курсах что-то совсем
не было слышно. Общая музыкальная грамотность находилась еще в зачатке.
Музыке учили в барских домах и закрытых заведениях, и вкус к ней был довольно распространен, но только"в свете", между"господ", а гораздо меньше в среднем кругу и среди
того, что называют"разночинцами".
Я лично, после
не совсем приятных мне уроков фортепьяно, пожелал сам учиться на скрипке, и первым моим учителем был крепостной Сашка, выездной лакей и псовый охотник. В провинции симфонической и отчасти оперной
музыкой и занимались только при богатых барских домах и в усадьбах. И у нас в городе долго держали свой бальный оркестр, который в некоторые дни играл, хоть и с грехом пополам,"концерты",
то есть симфонии и квартеты.
В Петербурге я
не оставался равнодушным ко всему
тому, что там исполнялось в течение сезона. Но, повторяю, тогдашние любители
не шли дальше виртуозности игры и пения арий и романсов. Число
тех, кто изучал теорию
музыки, должно было сводиться к ничтожной кучке. Да я и
не помню имени ни одного известного профессора"генерал-баса", как тогда называли теорию
музыки.
Теории
музыки ему
не у кого было учиться в провинции, и он стал композитором без строгой теоретической выучки. Он мне сам говорил, что многим обязан был Владимиру Стасову.
Тот знакомил его со всем, что появлялось тогда замечательного в музыкальных сферах у немцев и французов. Через этот кружок он сделался и таким почитателем Листа и в особенности Берлиоза.
Хорошая и доступная
музыка входила сейчас же в ваш обиход, совсем
не так, как в тогдашнем Париже. И легкий жанр сценической
музыки Вена создала еще до
того, как Париж пустил в ход оффенбаховскую оперетку.
Вышло это оттого, что Вена в
те годы была совсем
не город крупных и оригинальных дарований, и ее умственная жизнь сводилась, главным образом, к театру,
музыке, легким удовольствиям, газетной прессе и легкой беллетристике весьма
не первосортного достоинства.
Те венские писатели, которые приподняли австрийскую беллетристику к концу XIX века, были тогда еще детьми. Ни один романист
не получил имени за пределами Австрии.
Не чувствовалось никаких новых течений, хотя бы и в декадентском духе.
Неточные совпадения
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель
музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше
той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о
том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего
не было.
— Мне это
тем более лестно, — сказала она, — что вы меня вовсе
не слушали; но вы, может быть,
не любите
музыки?..
— Вы ошибаетесь опять: я вовсе
не гастроном: у меня прескверный желудок. Но
музыка после обеда усыпляет, а спать после обеда здорово: следовательно, я люблю
музыку в медицинском отношении. Вечером же она, напротив, слишком раздражает мои нервы: мне делается или слишком грустно, или слишком весело.
То и другое утомительно, когда нет положительной причины грустить или радоваться, и притом грусть в обществе смешна, а слишком большая веселость неприлична…
—
Ту же
музыку…
то же… волнение…
то же… чув… простите, простите — ей-богу,
не могу сладить с собой…
— Вот когда заиграют все силы в вашем организме, тогда заиграет жизнь и вокруг вас, и вы увидите
то, на что закрыты у вас глаза теперь, услышите, чего
не слыхать вам: заиграет
музыка нерв, услышите шум сфер, будете прислушиваться к росту травы. Погодите,
не торопитесь, придет само! — грозил он.