Неточные совпадения
Это был один из членов обширной семьи
местных купцов. Отец его — кажется, еще державшийся старообрядчества — был в
делах с известным когда-то книгопродавцем и издателем Ольхиным как бумажный фабрикант, а к Ольхину, если не ошибаюсь, перешли
дела Смирдина и собственность"Библиотеки для чтения", основанной когда-то домом Смирдина, под редакцией Сенковского — "барона Брамбеуса".
Первая моя экскурсия в деревню летом 1861 года длилась всего около двух месяцев; но для будущего бытописателя-беллетриста она не прошла даром. Все это время я каждый
день должен был предаваться наблюдениям и природы, и хозяйственных порядков, и крестьянского"мира", и народного быта вообще, и приказчиков, и соседей, и
местных властей вроде тех, кто вводил меня во владение.
Писал под мою диктовку
местный семинарист из богословского класса, курьезный тип, от которого я много слышал рассказов о поповском быте. Проработав до вечерних часов, я отвозил его в семинарию, где отец ректор дал ему дозволение каждый
день бывать у меня.
Ее взяла в 1864 году Ек. Васильева для своего бенефиса. Пьеса имела средний успех. Труппа была та же, что и в
дни постановки"Однодворца", с присоединением первого сюжета на любовников — актера Вильде, из любителей, которого я знал еще по Нижнему, куда он явился из Петербурга франтоватым чиновником и женился на одной из дочерей
местного барина — меломана Улыбышева.
Он меня ввел в свое типичное семейство, где все дышало патриархальной степенностью, и каждый
день в известные часы водил меня по городу, рассказывая мне все время
местные анекдоты, восходившие до эпохи, когда знаменитая Лола Монтес, сделавшись возлюбленной короля Людовика I, скандализовала мюнхенцев своими выходками фаворитки.
Газеты и тогда уже входили в жизнь венца как ежедневная пища, выходя по несколько раз в
день. Кофейни в известные часы набиты были газетной публикой. Но и в прессе вы не находили блеска парижских хроникеров, художественной беллетристики
местного происхождения, ничего такого, что выходило бы за пределы Австрийской империи с ее вседневной политиканской возней разных народностей, плохо склеенных под скипетром Габсбургов.
У него есть на месте доверенное лицо, которое будет сообщать ему о
местных делах и нуждах; наконец, нет-нет, да вдруг ему вздумается:"Не съездить ли заглянуть, что-то в нашем захолустье творится?"И съездит.
Теперь, когда явился Филипп Иванович, настоящий двигатель жизни, и я рассказал ему о ходе
местных дел, было решено, что он останется в городе, добудет денег, откроет торговлю чем-нибудь, возьмёт Алёшу приказчиком себе и примется за устройство газеты для нас. А Василий, сын лесника, уехал в губернию, к рабочим.
Неточные совпадения
— Ты знаешь, — в посте я принуждена была съездить в Саратов, по
делу дяди Якова; очень тяжелая поездка! Я там никого не знаю и попала в плен
местным… радикалам, они много напортили мне. Мне ничего не удалось сделать, даже свидания не дали с Яковом Акимовичем. Сознаюсь, что я не очень настаивала на этом. Что могла бы я сказать ему?
На другой
день утром Самгин читал в
местной газете: «Есть основания полагать, что налет был случаен, не подготовлен, что это просто грабеж».
За утренним чаем небрежно просматривал две
местные газеты, — одна из них каждый
день истерически кричала о засилии инородцев, безумии левых партий и приглашала Россию «вернуться к национальной правде», другая, ссылаясь на статьи первой, уговаривала «беречь Думу — храм свободного, разумного слова» и доказывала, что «левые» в Думе говорят неразумно.
Все это текло мимо Самгина, но было неловко, неудобно стоять в стороне, и раза два-три он посетил митинги
местных политиков. Все, что слышал он, все речи ораторов были знакомы ему; он отметил, что левые говорят громко, но слова их стали тусклыми, и чувствовалось, что говорят ораторы слишком напряженно, как бы из последних сил. Он признал, что самое дельное было сказано в городской думе, на собрании кадетской партии, членом ее
местного комитета — бывшим поверенным по
делам Марины.
— Странный вопрос, — пробормотал Самгин, вспоминая, что
местные эсеры не отозвались на убийство жандарма, а какой-то семинарист и двое рабочих, арестованные по этому
делу, вскоре были освобождены.