Неточные совпадения
В них, конечно, все искали
живых лиц из знакомых, так же
как и в первом произведении другого нижегородца, по службе, М.В.Авдеева.
Пушкин, отправляясь в Болдино (в моем, Лукояновском уезде),
живал в Нижнем, но это было еще до моего рождения. Дядя П.П.Григорьев любил передавать мне разговор Пушкина с тогдашней губернаторшей, Бутурлиной, мужем которой, Михаилом Петровичем, меня всегда дразнили и пугали, когда он приезжал к нам с визитом. А дразнили тем, что я был ребенком такой же «курносый»,
как и он.
Другой его такой же типичной ролью из той же эпохи было лицо старого Фридриха II (в какой-то переводной пьесе), и он вспоминал, что один престарелый московский барин, видавший короля в
живых, восхищался тем,
как Степанов схватил и физическое сходство, и всю повадку великого «Фрица».
Постом начинался в театрах ряд бенефисных"
живых картин" — тогдашняя господствующая и единственная форма драматических зрелищ, так
как ни оперы, ни балета, ни драмы давать постом не разрешали.
Выйдя замуж за титулованного итальянского барина, она долго еще жила,
как говорится,"окруженная всеобщим уважением". Ее палаццо на Арно известно многим русским, кто
живал во Флоренции.
Никто из заезжих иностранных виртуозов не мог помрачить его славы
как пианиста; а в Петербург и тогда уже приезжали на сезон все западные виртуозы. Великопостный сезон держался тогда исключительно концертами (с
живыми картинами), и никаких спектаклей не полагалось.
А с таким уравновешенным эстетом,
как Эдельсон, это было немыслимо. И я стал искать среди молодых людей способных писать хоть и не очень талантливые, но более
живые статьи по критике и публицистике. И первым критическим этюдом, написанным по моему заказу, была статья тогда еще безвестного учителя В. П. Острогорского о Помяловском.
Но тот же П.И.Вейнберг сообщал мне по смерти Лескова, что, когда они с ним
живали на море (кажется, в Меррекюле) и гуляли вдвоем по берегу, Лесков всегда с интересом справлялся обо мне и относился ко мне
как к романисту с явным сочувствием, любил разбирать мои вещи детально и всегда с большими похвалами.
С
какой стороны ни взглянуть, предыдущий период, 1860–1863 годов, и в Петербурге и в Москве был гораздо ярче,
живее, полнее новыми движениями и крупными фактами общественного и литературного характера.
Ниже я дам и свои итоги по этой части за целых пять лет и вперед говорю, что для тех городов, где я
живал, они совсем не блистательны ни в количественном, ни в качественном смысле. А я ведь
живал (и подолгу, до нескольких сезонов и годов) в таких центрах Европы,
как Париж, Лондон, Берлин, Рим, Вена, Мадрид, не считая других крупных городов и центров западной науки.
Для меня Сансон, вся его личность, тон, манера говорить и преподавать, воспоминания, мнения о сценическом искусстве были ходячей летописью первой европейской сцены. Он еще не был и тогда дряхлым старцем. Благообразный старик, еще с отчетливой, ясной дикцией и барскими манерами,
живой собеседник, начитанный и, разумеется, очень славолюбивый и даже тщеславный,
как все сценические «знаменитости»,
каких я знавал на своем веку, в разных странах Европы.
В школе старика Рикура я слышал самую высшую"читку"(
как у нас говорят актеры) и знакомился по его интересным,
живым рассказам со всей историей парижских театров, по меньшей мере с эпохи июльской революции, то есть за целых тридцать пять лет.
В College de France Франк, читавший нечто вроде"нравственной философии", был все-таки более
живой по темам,
какие он задевал, и по нервному изложению, с большим темпераментом и своеобразной, довольно задорной диалектикой.
Никогда я не встречал англичанина с такой наружностью, тоном и манерами,
как Льюис. Он ни малейшим образом не смахивал на британца: еще не старый брюнет, с лохматой головой и бородой, смуглый, очень
живой, громогласный, с. йервными движениями, — он скорее напоминал немца из профессоров или даже русского, южанина. Тогда я еще не знал доподлинно, что он был еврейского происхождения.
Наше предварительное знакомство было слишком еще незначительно, чтобы сейчас же завязался интимный или, во всяком случае,
живой разговор. От Тургенева вообще веяло всегда холодком, но,
как я заметил и в 1864 году, он и с незнакомым ему человеком мог быть в своем роде откровенным. Он
как бы стоял выше известных щепетильностей и умолчаний.
О Вене я,
как и многие мои сверстники, еще не побывавшие там, имел, конечно, некоторое представление, и даже кое в чем довольно
живое, но меньшее, чем, например, о Париже, когда ехал во Францию впервые в 1865 году.
Живя почти что на самом Итальянском бульваре, в Rue Lepelletier, я испытал особого рода пресноту именно от бульваров. В первые дни и после венской привольной жизни было так подмывательно очутиться опять на этой вечно
живой артерии столицы мира. Но тогда весенние сезоны совсем не бывали такие оживленные,
как это начало входить в моду уже с 80-х годов. В мае, к концу его, сезон доживал и пробавлялся кое-чем для приезжих иностранцев, да и их не наезжало и на одну десятую столько, сколько теперь.
Разговор Герцена с Литтре продлился, кажется, весь вечер, и для меня он точно нарочно был приготовлен, чтобы сейчас же показать, с
каким философским миропониманием кончал Герцен свою жизнь: через три месяца его уже не было в
живых.
Но все-таки от человека получилось сразу нечто очень
живое, искреннее и смелое, хотя он
как мыслитель, на нашу тогдашнюю оценку, и не стоял уже на высоте строго научного мироразумения и теории познания.
Тут я его в первый раз видел
живым и должен сказать, что внешность этого секретаря Гамбетты была самая неподходящая к посту,
какой он занимал: какой-то завсегдатай студенческой таверны, с кривым носом и подозрительной краснотой кожи и полуоблезлым черепом, в фланелевой рубашке и пиджаке настоящего"богемы". Не знаю уже, почему выбор"диктатора"упал именно на этого экс-нигилиста Латинской страны. Оценить его выдающиеся умственные и административные способности у меня не было времени, да и особенной охоты.
Я узнал об этом случайно во время войны, в Германии, сейчас же стал разузнавать о ней, вступил с ней в переписку; она откликнулась, видя,
как я верен нашей давнишней дружбе. Но было поздно, и я ее в
живых уже не застал.
В Вене, на пути в Россию, я получил депешу из «Голоса», где стояло, что работа ждет меня в газете —
живая работа,
как выразился сын Краевского, составлявший телеграмму.
В течение великопостного сезона театры тогда закрывались, а давались только
живые картины. Клуб художников привлекал меня в члены комитета и
как лектора. Тогда среди его старшин и распорядителей выделялись два типичных петербуржца: В.И.Аристов и М.И.Семевский.
Красивым его лицо нельзя было назвать, но я редко видал более характерную голову с такой своеобразной,
живой физиономией, с острыми и блестящими глазами, с очертаниями насмешливого рта, с этим лбом и седеющей шевелюрой. Скульптор Забелло сумел схватить посадку головы и всю фигуру со сложенными на груди руками в статуе, находящейся на кладбище в Ницце, только,
как это вышло и на памятнике Пушкина в Москве, Герцен кажется выше ростом. Он был немного ниже среднего роста, не тучной, но плотной фигуры.
Напротив, Толстой (насколько мне было это известно из разговора с его ближайшими последователями) всегда относился ко мне
как к собрату-писателю с
живым интересом и доказал это фактом, небывалым в летописи того"разряда"Академии, где я с 1900 года состою членом.
До конца жизни П.Д. стоял на своем посту наблюдателя и изобразителя сменявшихся общественных настроений, что требовало особой зоркости и не допускало промедления, так
как надо было закрепить не то, что было, а что есть, не прошлое, а
живую действительность настоящего.
Неточные совпадения
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; // Глаза внимательной девицы // Устремлены на них
живей. // Татьяна видит с трепетаньем, //
Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. // На их полях она встречает // Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
Иль помириться их заставить, // Дабы позавтракать втроем, // И после тайно обесславить // Веселой шуткою, враньем. // Sel alia tempora! Удалость // (
Как сон любви, другая шалость) // Проходит с юностью
живой. //
Как я сказал, Зарецкий мой, // Под сень черемух и акаций // От бурь укрывшись наконец, // Живет,
как истинный мудрец, // Капусту садит,
как Гораций, // Разводит уток и гусей // И учит азбуке детей.
Кто б ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче
как приятель. // Прости. Чего бы ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, //
Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Прости ж и ты, мой спутник странный, // И ты, мой верный идеал, // И ты,
живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор,
как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Он пел любовь, любви послушный, // И песнь его была ясна, //
Как мысли девы простодушной, //
Как сон младенца,
как луна // В пустынях неба безмятежных, // Богиня тайн и вздохов нежных; // Он пел разлуку и печаль, // И нечто, и туманну даль, // И романтические розы; // Он пел те дальные страны, // Где долго в лоно тишины // Лились его
живые слезы; // Он пел поблеклый жизни цвет // Без малого в осьмнадцать лет.