Больного я не видел. К нему уже не пускали. Он часто лишался сознания, но и в день смерти, приходя в себя, все спрашивал: есть ли депеша"от Коли", то есть от Н.П.Огарева. Эта дружба все пережила и умерла только с его последним вздохом. Позднее, уже в России, я взял этот мотив для рассказа"Последняя депеша". Такой дружбы не
знали писатели моего поколения.
Неточные совпадения
И с Островским как
писателем я как следует познакомился только тогда в Большом театре, где видел в первый раз «Не в свои сани не садись». В Нижнем мы добывали те книжки «Москвитянина», где появлялся «Банкрут»; кажется, и читали эту комедию, но она в нас хорошенько не вошла; мы
знали только, что ею зачитывалась вся Москва (а потом и Петербург) и что ее не позволили давать на сцене.
Мы уже гимназистами
знали про то, что Щепкин водил дружбу с
писателями: с Гоголем, с кружком Грановского и Белинского и с Герценом, которого мы много читали, разумеется кроме того, что он начал уже печатать за границей, как эмигрант.
Знал он всю пишущую братию, начиная с самых крупных
писателей того времени.
Я
узнал обо всем этом позднее; но, когда являлся к нему и студентом, и уже профессиональным
писателем, — никак бы не мог подумать, что этот высокоприличный русский джентльмен с такой чопорной манерой держать себя и холодноватым тоном мог быть героем даже и не похождений только, а разных эротических затей.
Оставить без протеста такую выходку я, хоть и начинающий автор, не счел себя вправе во имя достоинства
писателя, тем больше что накануне,
зная самойловские замашки по части купюр, говорил бенефицианту, что я готов сделать всякие сокращения в главной роли, но прошу только показать мне эти места, чтобы сделать такие выкидки более литературно.
У нас с ним, сколько помню, не вышло никаких столкновений, но когда именно и куда он ушел из журнала — не могу точно определить.
Знаю только то, что не встречался с ним ни до 70-х годов, ни позднее. И смерть его прошла для меня незамеченной. Если не ошибаюсь, молодой
писатель с этой фамилией — его сын.
Ж.Симон тогда смотрел еще совсем не стариком, а он был уже в Февральскую революцию депутатом и известным профессором философии. Вблизи я увидал его впервые и услыхал его высокий"нутряной"голос с певучими интонациями. Когда Гамбетта познакомил нас с ним, он,
узнав, что я молодой русский
писатель, сказал с тонкой усмешкой...
Могу его сопоставить — опять-таки, каким он был тогда, — со всеми крупнейшими
писателями, нашими и иностранными, которых
знал лично.
Даже в тогдашнем Петербурге его
знали мало, а если и
знали, то как
писателя, беллетриста и автора литературных статей, а не как политического агитатора.
На могиле его в Ментоне, вдали от родины, которую он
знал и любил, следует написать одно слово — "Литератор", так как он был у нас один из немногих
писателей, который, несмотря на житейские испытания, умел отвоевать себе полную независимость от всякого служебного заработка.
Голован любил возвышенные мысли и знал Поппе, но не так, как обыкновенно
знают писателя люди, прочитавшие его произведение. Нет; Голован, одобрив «Опыт о человеке», подаренный ему тем же Алексеем Петровичем Ермоловым, знал всю поэму наизусть. И я помню, как он, бывало, слушает, стоя у притолки, рассказ о каком-нибудь новом грустном происшествии и, вдруг воздохнув, отвечает:
Неточные совпадения
Она пишет детскую книгу и никому не говорит про это, но мне читала, и я давал рукопись Воркуеву…
знаешь, этот издатель… и сам он
писатель, кажется.
Все присутствующие изъявили желание
узнать эту историю, или, как выразился почтмейстер, презанимательную для
писателя в некотором роде целую поэму, и он начал так:
Самгин нередко встречался с ним в Москве и даже, в свое время, завидовал ему,
зная, что Кормилицын достиг той цели, которая соблазняла и его, Самгина:
писатель тоже собрал обширную коллекцию нелегальных стихов, открыток, статей, запрещенных цензурой; он славился тем, что первый
узнавал анекдоты из жизни министров, епископов, губернаторов,
писателей и вообще упорно, как судебный следователь, подбирал все, что рисовало людей пошлыми, глупыми, жестокими, преступными.
— Будучи несколько, — впрочем, весьма немного, — начитан и
зная Европу, я нахожу, что в лице интеллигенции своей Россия создала нечто совершенно исключительное и огромной ценности. Наши земские врачи, статистики, сельские учителя,
писатели и вообще духовного дела люди — сокровище необыкновенное…
Ел Никодим Иванович много, некрасиво и, должно быть,
зная это, старался есть незаметно, глотал пищу быстро, не разжевывая ее. А желудок у него был плохой,
писатель страдал икотой; наглотавшись, он сконфуженно мигал и прикрывал рот ладонью, затем, сунув нос в рукав, покашливая, отходил к окну, становился спиною ко всем и тайно потирал живот.