Неточные совпадения
Но дело в
том, что общий гнет совсем не чувствовался нами так, как принято признавать
до сих
пор в русской публицистике.
До сих
пор я могу еще представить себе: как он сидит и читает письмо в первом акте, как дрожит перед пьяным Хлестаковым, как указывает квартальным на бумажку посредине гостиной, как наскакивает на квартального с подавленным криком: «Не по чину берешь!» Друг и единомышленник Гоголя сказывался и в
том, как он произносил имя квартального Держиморды.
Загорецкий являлся у Шуйского высокохудожественной фигурой, без
той несколько водевильной игривости, какую придавал ей П.А. Каратыгин в Петербурге.
До сих
пор, по прошествии с лишком полвека, движется предо мною эта суховатая фигура в золотых очках и старомодной прическе, с особой походочкой, с гримировкой плутоватого москвича 20-х годов, вплоть
до малейших деталей, обдуманных артистом, например
того, что у Загорецкого нет собственного лакея, и он отдает свою шинель швейцару и одевается в сторонке.
Поступив на «камеральный» разряд, я стал ходить на одни и
те же лекции с юристами первого курса в общие аудитории; а на специально камеральные лекции, по естественным наукам, — в аудитории, где помещались музеи, и в лабораторию, которая
до сих
пор еще в
том же надворном здании, весьма запущенном, как и весь университет, судя по
тому, как я нашел его здания летом 1882 года, почти тридцать лет спустя.
Отца он рано лишился и с
тех пор состоял"при маменьке"
до весьма почтенных годов, все холостяком и вечным буршем, но буршем чисто платоническим, а в сущности архикабинетным человеком.
Помню и более житейский мотив такой усиленной писательской работы. Я решил бесповоротно быть профессиональным литератором. О службе я не думал, а хотел приобрести в Петербурге кандидатскую степень и устроить свою жизнь — на первых же
порах не надеясь ни на что, кроме своих сил. Это было довольно-таки самонадеянно; но я верил в
то, что напечатаю и поставлю на сцену все пьесы, какие напишу в Дерпте,
до переезда в Петербург.
— Вот хоть бы взять и нас обоих? Вы с
тех пор, как мы встречались на острову, — из красного сделались розовым, а потом и совсем побелели. А я все краснел по сие время. Может быть, дойду и
до густо-красного колера?
Мне надо было брать два билета — по двум курсам, и их содержание
до сих
пор чрезвычайно отчетливо сохранилось в моей памяти:"О давности в уголовных делах", и о
той форме суда присяжных в древнем Риме, которая известна была под именем"Questiones perpetuae".
Тогда она была в полном расцвете своего разнообразного таланта. Для характерных женских лиц у нас не было ни на одной столичной сцене более крупной артистки. Старожилы Москвы, любящие прошлое Малого театра,
до сих
пор с восхищением говорят о
том, как покойница Е.И.Васильева играла гувернантку в"Однодворце".
Фанни Александровна почему-то ужасно боялась за роль Верочки. Это было первое новое лицо, в котором она выступала по возвращении из-за границы осенью. Мы с ней проходили роль у нее дома, в ее кабинетике, задолго
до начала репетиций. Она очень старалась, читала с чувством, поправляла себя, выслушивала кротко каждое замечание. Но у ней не было
той смеси простой натуры с
порывами лиризма и захватывающей правды душевных переживаний Верочки.
С
тех пор я более уже не видал Ристори ни в России, ни за границей вплоть
до зимы 1870 года, когда я впервые попал во Флоренцию, во время Франко-прусской войны. Туда приехала депутация из Испании звать на престол принца Амедея. В честь испанцев шел спектакль в театре"Николини", и Ристори, уже покинувшая театр, проиграла сцену из"Орлеанской девы"по-испански, чтобы почтить гостей.
Он не мог заранее предвидеть, что его роман подольет масла к
тому, что разгорелось по поводу петербургских пожаров.
До сих
пор легенда о
том, что подожгли Апраксин двор студенты вместе с поляками, еще жива. Тогда революционное брожение уже начиналось. Михайлов за прокламации пошел на каторгу. Чернышевский пошел туда же через полтора года. Рассылались в
тот сезон 1861–1862 года и подпольные листки; но все-таки о"комплотах"и революционных приготовлениях не ходило еще никаких слухов.
В нашей критике вопрос этот вообще
до сих
пор недостаточно обработан, и только в самое последнее время в этюдах по истории нашей словесности начали появляться более точные исследования на эту
тему.
Я не принадлежал тогда к какому-нибудь большому кружку, и мне нелегко было бы видеть, как молодежь принимает мой роман. Только впоследствии, на протяжении всей моей писательской дороги вплоть
до вчерашнего дня, я много раз убеждался в
том, что"В путь-дорогу"делалась любимой книгой учащейся молодежи. Знакомясь с кем-нибудь из интеллигенции лет пятнадцать — двадцать назад, я знал вперед, что они прошли через"В путь-дорогу", и, кажется,
до сих
пор есть читатели, считающие даже этот роман моей лучшей вещью.
В 1873 году скончался мой отец. От него я получил в наследство имение, которое — опять по вине"Библиотеки" — продал. По крайней мере две трети этого наследства пошли на уплату долгов, а остальное я по годам выплачивал вплоть
до 1886 года, когда наконец у меня не осталось ни единой копейки долгу, и с
тех пор я не делал его ни на полушку.
Разве не правда, что
до сих
пор водятся редакторы, которые считают ниже своего достоинства искать сотрудников, самим обращаться с предложением работы, а главное, поощрять начинающих, входить в
то, что
тот или иной молодой автор мог бы написать, если б его к
тому пригласить?
И я был искренно доволен
тем, что"Русская мысль"наконец"реабилитировала"Лескова и позволила ему показать себя в новой фазе его писательства. Этого немногим удается достичь на своей писательской стезе. Рядом с фигурой Лескова как нового сотрудника «Библиотеки» выступает в памяти моей другая,
до сих
пор полутаинственная личность.
Меня
до сих
пор удивляет
тот тон откровенности, Скакой Иван Сергеевич мне, незнакомому человеку, чуть не на двадцать лет моложе его, стал говорить, как он должен будет отказаться от писательства главным образом потому, что не «свил своего собственного гнезда», а должен был «примоститься к чужому», намекая на свою связь с семейством Виардо. А живя постоянно за границей, ой по свойству своего дарования не в состоянии будет ничего «сочинять из себя самого».
Я всегда любил хорошую мелодраму и
до сих
пор того мнения, что для народной массы такие зрелища весьма пригодны.
Занимались исключительно дикцией. И
до сих
пор это — главная забота французских профессоров и всего французского сценического дела. В дикции, в уменье произносить стихи и прозу, в
том, что немцы называют «Vortrag», a русские неправильно «читкой» — альфа и омега французского искусства.
Более реальная манера говорить, разные оттенки светского и бытового разговора совсем не преподавались, не говоря уже о
том, что создание характеров и проведение роли через всю пьесу и ансамбль оставались в полном забросе, что, как слышно, продолжается и
до сих
пор.
Varietes, а после спектакля он ужинал с Шнейдер. Париж много острил тогда на эту
тему. А самую артистку цинически прозвали"бульваром государей", как назывался пассаж,
до сих
пор носящий это имя, на Итальянском бульваре. Позднее от старого писателя Альфонса Руайе (когда-то директора Большой Оперы) слышал пересказ его разговора с Шнейдер о знакомстве с Александром II и ужине. По ее уверению, ей, должно быть, забыли доставить
тот ценный подарок, который ей назначался за этот ужин.
Но можно уже получить довольно верное представление об этой второй столице мира, если считать законной претензию Парижа быть первой. И тогда же я сразу увидал, что по грандиозным размерам и такому же грандиозному движению Лондон занимал, конечно, первое место, особенно рядом с тогдашним Парижем — элегантным, привлекательным, центральным для материка Европы, но гораздо менее внушительным и обширным. А с
тех пор Лондон еще разросся
до населения (с пригородами) в семь миллионов жителей.
С образованными англичанами другая беда — их скороговорка (она еще сильнее у барынь и барышень) и глотание согласных и целых слов. Вас они понимают больше, чем вы их. Но у
тех, кто хоть немножко маракует по-французски, страсть говорить с иностранцами непременно на этом языке. Для меня это
до сих
пор великое мучение.
Никто никогда, на моей памяти, так не произносил монологов из мольеровского"Мизантропа".
До сих
пор я слышу его интонации, когда он начинал заключительный монолог Альцеста, где
тот изливает свое негодование на весь род людской:"Нет, она принадлежит всем, и я ненавижу всех людей!"и т. д.
Но Тэн зато прекрасно знал по-английски, и его начитанность по английской литературе была также, конечно, первая между французами, что он и доказал своей"Историей английской литературы". Знал он и по-итальянски, и его"Письма из Италии" —
до сих
пор одна из лучших книг по оценке и искусства и быта Италии. Я в этом убедился, когда для моей книги"Вечный город"обозревал все
то, что было за несколько веков писано о Риме.
Еще в первый мой приезд Рольстон водил меня в уличку одного из самых бедных кварталов Лондона. И по иронии случая она называлась Golden Lane,
то есть золотой переулок. И таких Голден-Лэнов я в сезон 1868 года видел десятки в Ost End'e, где и
до сих
пор роится
та же непокрытая и неизлечимая нищета и заброшенность, несмотря на всевозможные виды благотворительности и обязательное призрение бедных.
Ежедневное катанье в Гайд-Парке с вереницей амазонок и всадников дает, опять-таки единственную, ноту Лондона, как вместилища барско-капиталистического слоя общества, который держал, да и
до сих
пор еще держит в своих руках все и вся и слишком редко и неохотно думает о
том, что трудовая масса в какой-то момент все это опрокинет.
До сих
пор вилла стоит в
том же виде, немного потемневшая от годов, в стиле французских построек с двумя усеченными крышами, в два этажа.
И железная решетка вдоль Fremersbergstrasse
до сих
пор все
та же, с выкованными гирляндой словами:"Villa Turguenew".
Народ создал и свой особый диалект, на котором венцы и
до сих
пор распевают свои песни и пишут пьесы. Тогда же был и расцвет легкой драматической музыки, оперетки, перенесенной из Парижа, но получившей там в исполнении свой особый пошиб. Там же давно, уже с конца XVIII века, создавался и театр жанрового, местного репертуара, и
та форма водевиля, которая начала называться"Posse".
Фланирование по улицам, бульварам, садам, гуляньям в Пратере — сравнительно с парижским — благодушнее, пестрее типами и туалетами, со множеством видных, свежих женщин,
тех"susse Madels"(милых девиц), которые
до сих
пор еще играют роль в венской беллетристике, в романах и жанровых пьесах.
Чего-нибудь в таком роде по игре и репертуару не создала
до сих
пор ни одна из европейских столиц, не исключая и Парижа. Только в Италии не переводились народные театры и репертуар на местных диалектах — венецианском, ломбардском, пьемонтском, неаполитанском. Они не только не падают, а теперь, в начале XX века, добиваются даже всемирной известности, как
те сицилийские труппы с их capi-comici (директорами комических театров), которые доезжают даже
до наших столиц.
Это были в большинстве сторонники
того направления, которого держалась тогдашняя консервативно-русофильская пресса. Но и среди них уже назревало нечто более народническое, однако без крайних украинофильских мечтаний. Говорили и писали эти молодые люди на
том смешанном и смешноватом семинарско-российском диалекте, какого и
до сих
пор, вероятно, держатся в Галиции консервативные русины.
Испания!
До сих
пор эта страна остается в моей памяти как яркая страница настоящей молодости. Мне тогда еще не было полных 29 лет. И я искренно упрекаю себя в настоящий момент за
то, что я не
то что вычеркнул ее из своей памяти, а не настолько сильно влекся к ней, чтобы еще раз и на более долгий срок пожить в ней.
Язык сохранил для меня
до сих
пор большое обаяние. Я даже, не дальше как пять лет назад живя в Биаррице, стал заново учиться разговорному языку, мечтая о
том, что поеду в Испанию на всю осень, что казалось тогда очень исполнимым, но это все-таки по разным причинам не состоялось. А два года раньше из
того же Биаррица я съездил В Сан-Себастьяно и тогда же обещал сам себе непременно пожить в Испании подольше.
Памятен мне
до сих
пор тот несчастный случай, которым ознаменовался
тот бой быков.
До сих
пор в моей памяти всплывает полная яркого света и пестрых красок
та узкая улица, покрытая сверху парусинным завесом, где бьется пульс городской жизни, и собор, и прогулка, и отдельные дома с их восточным внутренним двориком, и неизбежная арена боя быков, где знакомые испанцы взапуски указывали моим коллегам-французам всех знаменитых красавиц. Там национальная"мантилья"еще царила, и только некоторые модницы надевали общеевропейские шляпки.
Центральную сцену в"Обрыве"я читал, сидя также над обрывом, да и весь роман прочел на воздухе, на разных альпийских вышках. Не столько лица двух героев. Райского и Волохова, сколько женщины: Вера, Марфенька, бабушка, а из второстепенных — няни, учителя гимназии Козлова —
до сих
пор мечутся предо мною, как живые, а я с
тех пор не перечитывал романа и пишу эти строки как раз 41 год спустя в конце лета 1910 года.
И в эти тяжкие дни Огарева не раз сказала мне про Тургенева
то, что я уже приводил в печати, как она просила его остаться хоть еще сутки, чтобы выждать кризис, но он заторопился в Баден, а между
тем ездил на казнь Тропмана. Это и меня очень покоробило, и я не счел нужным умолчать об этом, что, может быть, мне и пеняли. Но я
до сих
пор помню слова подруги Герцена...
И я
до сих
пор того мнения, что француженки — и честные и продажные — совсем не годятся нам ни в жены, ни в возлюбленные. Но от этого было не легче, и жизнь сердца была в самые еще молодые года атрофирована.
С моими русскими я съездил в Гамбург, в дешевом Bummelzug'e (поезде малой скорости), и там мы прожили дня два-три, вкусили всех тогдашних чувственных приманок, но эта поездка повела к размолвке с У. — из-за чего, я уже теперь не припомню, но у нас вышло бурное объяснение,
до поздней ночи. И с
тех пор нас судьба развела в разные стороны, и когда мы встретились с ним (он тогда профессорствовал) в Москве в зиму 1877–1878 года,
то прежнее приятельство уже не могло восстановиться.
С Некрасовым у меня
до того не было никаких сношений, ни личных, ни письменных. В Петербурге я с ним нигде не встречался, никогда не бывал в редакции"Современника"и из-за границы никогда к нему не обращался с предложением сотрудничества, с
тех пор как он после гибели"Современника"взял у Краевского его"Отечественные записки".
Тогда железная дорога шла только
до Швейнфурта, а оттуда — в почтовой карете с баварским постильоном в голубой куртке, лосинных рейтузах и ботфортах, с рожком, на котором он разыгрывал разные песни. Эта форма сохранилась
до сих
пор,
то есть
до лета 1910 года, когда я был опять в Киссенгене 40 лет спустя после первого посещения.
У меня
до сих
пор памятно
то утро, когда я, с трудом захватив место в почтовой карете (все разом бросились вон), — сидел рядом с постильоном, стариком с плохо выбритой бородой, и
тот все повторял своим баварским произношением...
Поляки
до сих
пор в большинстве не
то что уже развитого дворянства, но и образованной шляхты, и университетской интеллигенции не могут еще стряхнуть с себя во многом налета — а
то так и оков! — традиции.
— Вы будете надо мною смеяться; но я
до сих
пор верую в
то, что вот сейчас подкатит к подъезду нашего дома тройка, возьмет меня и помчит на родину, освобожденную от ее теперешних оков.