Неточные совпадения
Этот дядя, когда наезжал к нам в отпуск, был всегда очень ласков со мною,
давал мне читать книжки, рассказывал про Петербург, про театры, про разные местности России, где стоял, когда служил еще в армейской кавалерии. Разумеется, своих протестующих
идей он не развивал перед гимназистиком по двенадцатому году; но в нем, питомце светско-придворного корпуса, не было никакой военщины ни в тоне, ни в манерах, ни в нравах.
«
Идей» в теперешнем смысле они не имели, книжка не владела ими, да тогда и не было никаких «направлений» даже и у нас, гимназистов. Но они все же любили читать и, оставаясь затворницами, многое узнавали из тогдашней жизни. Куклами их назвать никак нельзя было. Про общество, свет, двор, молодых людей,
дам, театр они знали гораздо больше, чем любая барышня в провинции, домашнего воспитания. В них не было ничего изломанного, нервного или озлобленного своим долгим институтским сидением взаперти.
Из профессоров жаль было только двоих — Бутлерова и Киттары, но Бутлеров сам одобрил мою
идею перехода в Дерпт для специального изучения химии,
дал мне и рекомендательное письмо к своему когда-то наставнику, старику Клаусу, открывшему в Казани металл рутений.
Идею этого клуба поддержал тогдашний попечитель сенатор Брадке, герренгутер-пиетист и когда-то адъютант Аракчеева, умный и тонкий старичок, который
давал мне рекомендательное письмо в Петербург к одному академику, когда я поехал туда продавать перевод"Химии"Лемана.
В студенческих кружках, с какими я начал водиться, еще наезжая из Дерпта, были пылкие сторонники
идей, которым до появления"Отцов и детей"еще никто не
давал прозвища"нигилистических".
В нашем редакционном кружке он
давал молодую, изящную ноту; но тогдашними разрывными
идеями не увлекался и был чрезвычайно предан культу"чистого искусства".
Меня как редактора он ни во что не втягивал — противоправительственное, не
давал читать никаких прокламаций или запрещенных листков, никогда не исповедовал менянасчет моих
идей.
Хоть тогда и царствовал"Наполеонтий", как мы презрительно называли его, но все-таки и тогда из Парижа шло дуновение освободительных
идей. Если у себя дома Бонапартов режим все еще
давал себя знать, то во внешней политике Наполеон III был защитник угнетенных национальностей — итальянцев и поляков. Италия только что свергнула с себя иго Австрии благодаря французскому вмешательству. Итальянская кампания довершила то, что начал легендарный герой Италии — Гарибальди.
Ходили мы и в революционно-народный клуб"Anton — Martin", где каждый вечер происходили сходки и произносились замечательные речи. Постоянно туда ходили унтер-офицеры и заражались бунтарскими
идеями. Это была своего рода практическая школа"пронунсиа-миенто", но нам она
давала разнообразный материал для знакомства с тем, от чего старая Испания трещала по швам.
Когда я немного осмотрелся в Петербурге, попадая в самый развал зимнего сезона — перед Масленицей, я нашел все тот же чиновничий и вивёрский город, но охваченный тогда"акционерной лихорадкой", прокучивающий дворянские"выкупные свидетельства", очень поостывший — сверху — насчет либеральных
идей, с явными признаками того, что"великим реформам"стали
давать эадний ход.
— Представьте себе! Ну, поздравляю вас, мистер Астлей. Кстати, вы мне
даете идею: не стояли ли вы всю ночь у нас под окном? Мисс Полина всю ночь заставляла меня открывать окно и смотреть, не стоите ли вы под окном, и ужасно смеялась.
Неточные совпадения
Зло порождает зло; первое страдание
дает понятие о удовольствии мучить другого;
идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности:
идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение
дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше
идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Но если ему надо, для своей
идеи, перешагнуть хотя бы и через труп, через кровь, то он внутри себя, по совести, может, по-моему,
дать себе разрешение перешагнуть через кровь, — смотря, впрочем, по
идее и по размерам ее, — это заметьте.
Он углубился в сравнение себя с «другим». Он начал думать, думать: и теперь у него формировалась
идея, совсем противоположная той, которую он
дал Захару о другом.
Он чувствовал, что в нем кружится медленный вихрь различных мнений,
идей, теорий, но этот вихрь только расслабляет его, ничего не
давая, не всасываясь в душу, в разум.
— В мире
идей необходимо различать тех субъектов, которые ищут, и тех, которые прячутся. Для первых необходимо найти верный путь к истине, куда бы он ни вел, хоть в пропасть, к уничтожению искателя. Вторые желают только скрыть себя, свой страх пред жизнью, свое непонимание ее тайн, спрятаться в удобной
идее. Толстовец — комический тип, но он весьма законченно
дает представление о людях, которые прячутся.