Неточные совпадения
А то, чего он не мог мне дать как преподаватель, то доделал
другой француз — А.-И. де Венси (de Vincy), тоже обломок великой эпохи, но с прекрасным образованием, бывший артиллерийский офицер времен Реставрации, воспитанник политехнической
школы, застрявший
в русской провинции, где сделался учителем и умер, нажив три дома.
Когда у него собирались, особенно во вторую зиму, он всегда приглашал меня. У него я впервые увидал многих писателей с именами. Прежде
других — А.Майкова, родственника его жены, жившего с ним на одной лестнице. Его более частыми гостями были: из сотрудников"Библиотеки" — Карнович, из тогдашних"Отечественных записок" — Дудышкин, из тургеневских приятелей — Анненков, с которым я познакомился еще раньше
в одной из тогдашних воскресных
школ, где я преподавал. Она помещалась
в казарме гальванической роты.
Но с конца 1873 года я
в"Вестнике Европы"прошел
в течение 30 лет
другую школу, и ни одна моя вещь не попадала
в редакцию иначе, как целиком, просмотренная и приготовленная к печати, хотя бы
в ней было до 35 листов, как, например,
в романе"Василий Теркин".
Правительственной драматической
школы не было
в столице Австрии. Но
в консерватории Общества
друзей музыки (куда одно время наш Антон Рубинштейн был приглашен директором) уже существовал отдел декламации. Я посещал уроки Стракоша. Он считался образцовым чтецом, но стоял по таланту и манере гораздо ниже таких актеров-профессоров Парижской консерватории моего времени, как Сансон, Ренье, Брессан, а впоследствии знаменитый jeune premier классической французской комедии — Делоне.
И Стракош, и
другие знатоки декламации и дикции немецкой
школы держались все-таки условного тона, особенно
в пьесах"героического"репертуара,
в стихотворных драмах и комедиях — с певучестью и постоянным попиранием на отдельные слова, возгласы и даже целые тирады.
Неточные совпадения
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, // Вы, равнодушные счастливцы, // Вы,
школы Левшина птенцы, // Вы, деревенские Приамы, // И вы, чувствительные дамы, // Весна
в деревню вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. //
В поля,
друзья! скорей, скорей, //
В каретах, тяжко нагруженных, // На долгих иль на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Почтмейстер заметил, что Чичикову предстоит священная обязанность, что он может сделаться среди своих крестьян некоторого рода отцом, по его выражению, ввести даже благодетельное просвещение, и при этом случае отозвался с большою похвалою об Ланкастеровой
школе [Ланкастерова
школа — обучение по системе английского педагога Ланкастера (1778–1838), по которой педагог обучает только лучших учеников, а те,
в свою очередь, обучают
других учеников.
— А вот
другой Дон-Кишот просвещенья: завел
школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко мне приходят мужики из его деревни. «Что это, говорят, батюшка, такое? сыновья наши совсем от рук отбились, помогать
в работах не хотят, все
в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что вышло!
Чиновники были отставлены от должности; дома гражданской архитектуры поступили
в казну и обращены были на разные богоугодные заведения и
школы для кантонистов, [Кантонисты — солдатские сыновья, с самого рождения определенные
в военное ведомство.] все распушено было
в пух, и Чичиков более
других.
В другой раз, опять по неосторожности, вырвалось у него
в разговоре с бароном слова два о
школах живописи — опять ему работа на неделю; читать, рассказывать; да потом еще поехали
в Эрмитаж: и там еще он должен был делом подтверждать ей прочитанное.