Неточные совпадения
Трогательно было то, что Косицкая,
уже знаменитостью, когда приезжала
в Нижний на гастроли, сохраняла с нами тот же жаргон бывшей «девушки». Так, она не говорила: «публика» или «зрители», а «господа дворяне», разумея публику
кресел и бельэтажа. У ней срывались фразы вроде...
В Малом театре на представлении, сколько помню, «Женитьбы» совершенно неожиданно дядя заметил из
кресел амфитеатра моего отца. С ним мы не видались больше четырех лет. Он ездил также к выпуску сестры из института, и мы с дядей ждали его
в Москву вместе с нею и теткой и ничего не знали, что они
уже третий день
в Москве,
в гостинице Шевалдышева, куда он меня и взял по приезде наших дам из Петербурга.
Тогда она
уже повернула за роковой для красавицы предел сорокалетия, но все еще считалась красавицей, держала себя на своих приемах с большими „тонами“ и принимала „
в перчатках“, о чем говорили
в городе; даже ее
кресло стояло
в гостиной на некотором возвышении.
И что было для каждого из нас, иностранцев с маленькими средствами, особенно приятно — это тогдашняя умеренность цен. За
кресло, которое теперь
в любом бульварном театре стоит
уже десять — двенадцать франков, мы платили пять, так же как и
в креслах партера"Французской комедии", а пять франков по тогдашнему курсу не составляло даже и полутора рублей. Вот почему и мне с моим ежемесячным расходом
в двести пятьдесят франков можно было посещать все лучшие театры, не производя бреши
в моем бюджете.
Но это было
уже после нашей свадьбы, бывшей
в ноябре 1872 года. Я венчался
в Троицком соборе и был так еще слаб, что мне поставили
кресло во время венчания.
Неточные совпадения
Театр
уж полон; ложи блещут; // Партер и
кресла, всё кипит; //
В райке нетерпеливо плещут, // И, взвившись, занавес шумит. // Блистательна, полувоздушна, // Смычку волшебному послушна, // Толпою нимф окружена, // Стоит Истомина; она, // Одной ногой касаясь пола, // Другою медленно кружит, // И вдруг прыжок, и вдруг летит, // Летит, как пух от уст Эола; // То стан совьет, то разовьет, // И быстрой ножкой ножку бьет.
Отделавши осетра, Собакевич сел
в кресла и
уж более не ел, не пил, а только жмурил и хлопал глазами.
Но
в продолжение того, как он сидел
в жестких своих
креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно
уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему
в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и
в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, —
в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его
в кресла с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который
уже побывал
в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на вопросы: «А покажи, Миша, как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»
Хозяйка
уже изъявила было готовность послать за пуховиками и подушками, но хозяин сказал: «Ничего, мы отдохнем
в креслах», — и хозяйка ушла.