Неточные совпадения
Но дело
в том, что общий гнет совсем не чувствовался нами так, как принято признавать до сих
пор в русской публицистике.
С Малым театром я не разрываю связи с
той самой
поры, но здесь я остановлюсь на артистах и артистках, из которых иные уже не участвуют
в моих дальнейших воспоминаниях, с
тех пор как я сделался драматическим писателем.
До сих
пор я могу еще представить себе: как он сидит и читает письмо
в первом акте, как дрожит перед пьяным Хлестаковым, как указывает квартальным на бумажку посредине гостиной, как наскакивает на квартального с подавленным криком: «Не по чину берешь!» Друг и единомышленник Гоголя сказывался и
в том, как он произносил имя квартального Держиморды.
Загорецкий являлся у Шуйского высокохудожественной фигурой, без
той несколько водевильной игривости, какую придавал ей П.А. Каратыгин
в Петербурге. До сих
пор, по прошествии с лишком полвека, движется предо мною эта суховатая фигура
в золотых очках и старомодной прическе, с особой походочкой, с гримировкой плутоватого москвича 20-х годов, вплоть до малейших деталей, обдуманных артистом, например
того, что у Загорецкого нет собственного лакея, и он отдает свою шинель швейцару и одевается
в сторонке.
Поступив на «камеральный» разряд, я стал ходить на одни и
те же лекции с юристами первого курса
в общие аудитории; а на специально камеральные лекции, по естественным наукам, —
в аудитории, где помещались музеи, и
в лабораторию, которая до сих
пор еще
в том же надворном здании, весьма запущенном, как и весь университет, судя по
тому, как я нашел его здания летом 1882 года, почти тридцать лет спустя.
Сколько я помню по рассказам студентов
того времени, и
в Москве и
в Петербурге до конца 50-х годов было
то же отсутствие общего духа.
В Москве еще
в 60-е годы студенты выносили
то, что им профессор Н.И.Крылов говорил „ты“ и язвил их на экзаменах своими семинарскими прибаутками до
тех пор, пока нашелся один „восточный человек“ из армян, который крикнул ему...
Нельзя сказать, чтобы тогдашняя барщина (по крайней мере у отца) подъедала хозяйство самих крестьян. Она усиливалась
в рабочую
пору, но если выгоняли на работу лишний раз против положения (
то есть против трех-четырех дней
в неделю),
то давались потом льготные дни или устраивали угощение, род „помочи“.
Отца он рано лишился и с
тех пор состоял"при маменьке"до весьма почтенных годов, все холостяком и вечным буршем, но буршем чисто платоническим, а
в сущности архикабинетным человеком.
С
тех пор я не помню, чтобы какая-нибудь русская или иностранная вещь так захватила меня, даже и
в молодые годы.
Помню и более житейский мотив такой усиленной писательской работы. Я решил бесповоротно быть профессиональным литератором. О службе я не думал, а хотел приобрести
в Петербурге кандидатскую степень и устроить свою жизнь — на первых же
порах не надеясь ни на что, кроме своих сил. Это было довольно-таки самонадеянно; но я верил
в то, что напечатаю и поставлю на сцену все пьесы, какие напишу
в Дерпте, до переезда
в Петербург.
С
тех пор я имел случай лучше ознакомиться с русской драматической труппой Петербурга. Первая героиня и кокетка
в те года, г-жа Владимирова, даже увлекла меня своей внешностью
в переводной драме О.Фёлье"Далила", и этот спектакль заронил
в меня нечто, что еще больше стало влечь к театру.
Сходка — не знаю уже на что рассчитывая — упиралась безусловно, на выкуп не шла, даже и на самых льготных условиях, и дело это тянулось до
тех пор, пока я принужден был дать крестьянам обеих деревень даровой надел (так называемый"сиротский"), что, конечно, невыгодно отозвалось
в ближайшем будущем на их хозяйственном положении.
Мне надо было брать два билета — по двум курсам, и их содержание до сих
пор чрезвычайно отчетливо сохранилось
в моей памяти:"О давности
в уголовных делах", и о
той форме суда присяжных
в древнем Риме, которая известна была под именем"Questiones perpetuae".
Тогда она была
в полном расцвете своего разнообразного таланта. Для характерных женских лиц у нас не было ни на одной столичной сцене более крупной артистки. Старожилы Москвы, любящие прошлое Малого театра, до сих
пор с восхищением говорят о
том, как покойница Е.И.Васильева играла гувернантку
в"Однодворце".
Фанни Александровна почему-то ужасно боялась за роль Верочки. Это было первое новое лицо,
в котором она выступала по возвращении из-за границы осенью. Мы с ней проходили роль у нее дома,
в ее кабинетике, задолго до начала репетиций. Она очень старалась, читала с чувством, поправляла себя, выслушивала кротко каждое замечание. Но у ней не было
той смеси простой натуры с
порывами лиризма и захватывающей правды душевных переживаний Верочки.
Пьесы Алексея Потехина отвечали тогда прямо на потребность
в"гражданских"мотивах. И он выбирал все более сильные мотивы до
тех пор, пока цензура не заставила его надолго отказаться от сцены после его комедии"Отрезанный ломоть".
И все-таки она больше поражала, восхищала, действовала на нервы, чем захватывала вас
порывом чувства, или задушевностью, или слезами,
то есть
теми сторонами женственности,
в каких проявляется очарование женской души. Все это, например, она могла бы показать
в одной из своих любимых ролей —
в шиллеровской Марии Стюарт. Но она не трогала вас глубоко; и
в предсмертной сцене не одного, меня неприятно кольнуло
то, что она, отправляясь на эшафот, посылала поцелуи распятию.
С
тех пор я более уже не видал Ристори ни
в России, ни за границей вплоть до зимы 1870 года, когда я впервые попал во Флоренцию, во время Франко-прусской войны. Туда приехала депутация из Испании звать на престол принца Амедея.
В честь испанцев шел спектакль
в театре"Николини", и Ристори, уже покинувшая театр, проиграла сцену из"Орлеанской девы"по-испански, чтобы почтить гостей.
Он не мог заранее предвидеть, что его роман подольет масла к
тому, что разгорелось по поводу петербургских пожаров. До сих
пор легенда о
том, что подожгли Апраксин двор студенты вместе с поляками, еще жива. Тогда революционное брожение уже начиналось. Михайлов за прокламации пошел на каторгу. Чернышевский пошел туда же через полтора года. Рассылались
в тот сезон 1861–1862 года и подпольные листки; но все-таки о"комплотах"и революционных приготовлениях не ходило еще никаких слухов.
В нашей критике вопрос этот вообще до сих
пор недостаточно обработан, и только
в самое последнее время
в этюдах по истории нашей словесности начали появляться более точные исследования на эту
тему.
Я не принадлежал тогда к какому-нибудь большому кружку, и мне нелегко было бы видеть, как молодежь принимает мой роман. Только впоследствии, на протяжении всей моей писательской дороги вплоть до вчерашнего дня, я много раз убеждался
в том, что"
В путь-дорогу"делалась любимой книгой учащейся молодежи. Знакомясь с кем-нибудь из интеллигенции лет пятнадцать — двадцать назад, я знал вперед, что они прошли через"
В путь-дорогу", и, кажется, до сих
пор есть читатели, считающие даже этот роман моей лучшей вещью.
В 1873 году скончался мой отец. От него я получил
в наследство имение, которое — опять по вине"Библиотеки" — продал. По крайней мере две трети этого наследства пошли на уплату долгов, а остальное я по годам выплачивал вплоть до 1886 года, когда наконец у меня не осталось ни единой копейки долгу, и с
тех пор я не делал его ни на полушку.
Разве не правда, что до сих
пор водятся редакторы, которые считают ниже своего достоинства искать сотрудников, самим обращаться с предложением работы, а главное, поощрять начинающих, входить
в то, что
тот или иной молодой автор мог бы написать, если б его к
тому пригласить?
Наконец, не
в виде запоздалого самооправдания, а как положительный факт, прибавлю здесь, что с
тех пор как я устранился от заведования журналом, я сам не просматривал рукописи последней части"Некуда"и даже не читал корректуры.
И я был искренно доволен
тем, что"Русская мысль"наконец"реабилитировала"Лескова и позволила ему показать себя
в новой фазе его писательства. Этого немногим удается достичь на своей писательской стезе. Рядом с фигурой Лескова как нового сотрудника «Библиотеки» выступает
в памяти моей другая, до сих
пор полутаинственная личность.
С
тех пор Лейкин, сколько помню, долго не приносил нам ничего. Но эта первая его вещь, напечатанная
в большом журнале, дала ему сразу ход, и он превратился
в присяжного юмориста из купеческого быта
в органах мелкой прессы, которая тогда только начала складываться
в то, чем она стала позднее.
Крестовский"; и слово"псевдоним"стала прибавлять к этому имени с
тех пор, как появился подлинный
В. (
то есть Всеволод) Крестовский, поэт, тогда еще студент Петербургского университета.
Меня до сих
пор удивляет
тот тон откровенности, Скакой Иван Сергеевич мне, незнакомому человеку, чуть не на двадцать лет моложе его, стал говорить, как он должен будет отказаться от писательства главным образом потому, что не «свил своего собственного гнезда», а должен был «примоститься к чужому», намекая на свою связь с семейством Виардо. А живя постоянно за границей, ой по свойству своего дарования не
в состоянии будет ничего «сочинять из себя самого».
В театр я ездил и как простой слушатель и зритель, например
в итальянскую оперу, и как рецензент; но мои сценические знакомства сократились, так как я ничего за этот период не ставил, и начальство стало на меня коситься с
тех пор, как я сделался театральным рецензентом. Ф.А.Снеткова, исполнительница моей Верочки
в"Ребенке", вскоре вышла замуж, покинула сцену и переселилась
в Москву, где я всего один раз был у нее
в гостях.
Занимались исключительно дикцией. И до сих
пор это — главная забота французских профессоров и всего французского сценического дела.
В дикции,
в уменье произносить стихи и прозу,
в том, что немцы называют «Vortrag», a русские неправильно «читкой» — альфа и омега французского искусства.
Более реальная манера говорить, разные оттенки светского и бытового разговора совсем не преподавались, не говоря уже о
том, что создание характеров и проведение роли через всю пьесу и ансамбль оставались
в полном забросе, что, как слышно, продолжается и до сих
пор.
До
тех пор мне случалось видеть императора только издали, когда он проезжал по бульварам и
в Елисейских полях, всегда окруженный экипажами,
в которых сидели полицейские агенты, а сзади скакали
в своих светло-голубых мундирах лейб-кирасиры, известные тогда под кличкой"гвардейская сотня".
Но можно уже получить довольно верное представление об этой второй столице мира, если считать законной претензию Парижа быть первой. И тогда же я сразу увидал, что по грандиозным размерам и такому же грандиозному движению Лондон занимал, конечно, первое место, особенно рядом с тогдашним Парижем — элегантным, привлекательным, центральным для материка Европы, но гораздо менее внушительным и обширным. А с
тех пор Лондон еще разросся до населения (с пригородами)
в семь миллионов жителей.
И опять, попадая прямо оттуда
в Париж, и во второй половине 90-х годов вы не могли не находить, что он после Лондона кажется меньше и мельче, несмотря на
то что он с
тех пор (
то есть с падения империи) увеличился
в числе жителей на целых полмиллиона!
В тот сезон красноречие Гамбетты с его тоном и
порывами трибуна смущало бы Палату, которая вся почти состояла из приверженцев режима Второй империи гораздо сильнее, чем это было год спустя.
Но Тэн зато прекрасно знал по-английски, и его начитанность по английской литературе была также, конечно, первая между французами, что он и доказал своей"Историей английской литературы". Знал он и по-итальянски, и его"Письма из Италии" — до сих
пор одна из лучших книг по оценке и искусства и быта Италии. Я
в этом убедился, когда для моей книги"Вечный город"обозревал все
то, что было за несколько веков писано о Риме.
Еще
в первый мой приезд Рольстон водил меня
в уличку одного из самых бедных кварталов Лондона. И по иронии случая она называлась Golden Lane,
то есть золотой переулок. И таких Голден-Лэнов я
в сезон 1868 года видел десятки
в Ost End'e, где и до сих
пор роится
та же непокрытая и неизлечимая нищета и заброшенность, несмотря на всевозможные виды благотворительности и обязательное призрение бедных.
С
тех пор в каких-нибудь тридцать лет и
в светских салонах тон переменился,
в чем я убедился еще
в 1895 году, когда я ездил"прощаться"с Англией и пробыл часть летнего лондонского сезона.
Ежедневное катанье
в Гайд-Парке с вереницей амазонок и всадников дает, опять-таки единственную, ноту Лондона, как вместилища барско-капиталистического слоя общества, который держал, да и до сих
пор еще держит
в своих руках все и вся и слишком редко и неохотно думает о
том, что трудовая масса
в какой-то момент все это опрокинет.
До сих
пор вилла стоит
в том же виде, немного потемневшая от годов,
в стиле французских построек с двумя усеченными крышами,
в два этажа.
Народ создал и свой особый диалект, на котором венцы и до сих
пор распевают свои песни и пишут пьесы. Тогда же был и расцвет легкой драматической музыки, оперетки, перенесенной из Парижа, но получившей там
в исполнении свой особый пошиб. Там же давно, уже с конца XVIII века, создавался и театр жанрового, местного репертуара, и
та форма водевиля, которая начала называться"Posse".
Фланирование по улицам, бульварам, садам, гуляньям
в Пратере — сравнительно с парижским — благодушнее, пестрее типами и туалетами, со множеством видных, свежих женщин,
тех"susse Madels"(милых девиц), которые до сих
пор еще играют роль
в венской беллетристике,
в романах и жанровых пьесах.
Чего-нибудь
в таком роде по игре и репертуару не создала до сих
пор ни одна из европейских столиц, не исключая и Парижа. Только
в Италии не переводились народные театры и репертуар на местных диалектах — венецианском, ломбардском, пьемонтском, неаполитанском. Они не только не падают, а теперь,
в начале XX века, добиваются даже всемирной известности, как
те сицилийские труппы с их capi-comici (директорами комических театров), которые доезжают даже до наших столиц.
Это были
в большинстве сторонники
того направления, которого держалась тогдашняя консервативно-русофильская пресса. Но и среди них уже назревало нечто более народническое, однако без крайних украинофильских мечтаний. Говорили и писали эти молодые люди на
том смешанном и смешноватом семинарско-российском диалекте, какого и до сих
пор, вероятно, держатся
в Галиции консервативные русины.
Испания! До сих
пор эта страна остается
в моей памяти как яркая страница настоящей молодости. Мне тогда еще не было полных 29 лет. И я искренно упрекаю себя
в настоящий момент за
то, что я не
то что вычеркнул ее из своей памяти, а не настолько сильно влекся к ней, чтобы еще раз и на более долгий срок пожить
в ней.
Язык сохранил для меня до сих
пор большое обаяние. Я даже, не дальше как пять лет назад живя
в Биаррице, стал заново учиться разговорному языку, мечтая о
том, что поеду
в Испанию на всю осень, что казалось тогда очень исполнимым, но это все-таки по разным причинам не состоялось. А два года раньше из
того же Биаррица я съездил
В Сан-Себастьяно и тогда же обещал сам себе непременно пожить
в Испании подольше.
До сих
пор в моей памяти всплывает полная яркого света и пестрых красок
та узкая улица, покрытая сверху парусинным завесом, где бьется пульс городской жизни, и собор, и прогулка, и отдельные дома с их восточным внутренним двориком, и неизбежная арена боя быков, где знакомые испанцы взапуски указывали моим коллегам-французам всех знаменитых красавиц. Там национальная"мантилья"еще царила, и только некоторые модницы надевали общеевропейские шляпки.
Центральную сцену
в"Обрыве"я читал, сидя также над обрывом, да и весь роман прочел на воздухе, на разных альпийских вышках. Не столько лица двух героев. Райского и Волохова, сколько женщины: Вера, Марфенька, бабушка, а из второстепенных — няни, учителя гимназии Козлова — до сих
пор мечутся предо мною, как живые, а я с
тех пор не перечитывал романа и пишу эти строки как раз 41 год спустя
в конце лета 1910 года.
Если
в наших тогдашних разговорах он очень мало касался известных русских писателей,
то и об эмиграции он не распространялся. Он уже имел случай
в печати охарактеризовать ее отрицательные качества; с
тех пор он, по крайней мере
в Париже, не поддерживал деятельных революционных связей, но следил за всем, что происходило освободительного среди молодежи.
И
в эти тяжкие дни Огарева не раз сказала мне про Тургенева
то, что я уже приводил
в печати, как она просила его остаться хоть еще сутки, чтобы выждать кризис, но он заторопился
в Баден, а между
тем ездил на казнь Тропмана. Это и меня очень покоробило, и я не счел нужным умолчать об этом, что, может быть, мне и пеняли. Но я до сих
пор помню слова подруги Герцена...