Неточные совпадения
Случилось так, что я видел его тогда два раза
и…
в том числе в опере! Он играл труса
и хвастуна Фрелафа
в «Аскольдовой могиле». А
в «Горе от ума» — Репетилова.
Эти театральные клички могли служить
и оценкой
того, что каждый из лагерей представлял собою
и в аудиториях,
в университетской жизни. Поклонники первой драматической актрисы Стрелковой набирались из более развитых студентов, принадлежали к демократам. Много было
в них
и казенных. А „прокофьистами“ считались франтики, которые
и тогда водились, но
в ограниченном
числе.
То же
и в обществе,
в зрителях партера
и лож.
И тогда
в Дерпте можно было
и людям, привыкшим к комфорту более, чем студенческая братия, устроиться лучше, чем
в любом великорусском городке. Были недурные гостиницы, немало сносных
и недорогих квартир, даже
и с мебелью, очень дешевые парные извозчики, магазины
и лавки всякого рода (
в том числе прекрасные книжные магазины), кондитерские, клубы, разные ферейны, целый ассортимент студенческих ресторанов
и кнейп.
Я попал
в воздух горячих споров
и толков на Васильевском острову
и помню, что молодежь (
в том числе мои приятели
и новые знакомцы из студентов) стояли за картину Иванова; а
в академических кружках на нее сильно нападали.
Я явился к нему, предупрежденный, как сейчас сказал, о его желании иметь меня
в числе своих сотрудников. Жил он
и принимал как редактор
в одном из переулков Стремянной, чуть ли не
в том же доме, где
и Дружинин, к которому я являлся еще студентом. Помню, что квартира П.
И. была
в верхнем этаже.
Так я
и не видал тогда ни
в ту зиму, ни впоследствии — "Ребенка"на Малом театре. О триумфе дебютантки мне писали приятели после бенефиса Самарина, как о чем-то совершенно небывалом. Ее вызывали без
числа.
И автора горячо вызывали, так что
и на его долю выпала бы крупная доля таких восторженных приемов.
Мне было бы слишком прискорбно
и обидно видать своих старших собратов —
и в том числе такого даровитого поэта, как Мей, — безобразно пьяными.
В Петербурге я не оставался равнодушным ко всему
тому, что там исполнялось
в течение сезона. Но, повторяю, тогдашние любители не шли дальше виртуозности игры
и пения арий
и романсов.
Число тех, кто изучал теорию музыки, должно было сводиться к ничтожной кучке. Да я
и не помню имени ни одного известного профессора"генерал-баса", как тогда называли теорию музыки.
Контракт этот я составлял сам. Хотя
и носил звание"кандидата"
и приобрел его на юридическом факультете, но впоследствии оказалось, что вся петля была на мне,
и я ничего не мог бы добиться, если бы
и доказал, что
число подписчиков было гораздо меньше, чем
то,
в котором меня уверили.
В числе его первых этюдов была рецензия"Казаков"Толстого.
И в ней он выказал свое чутье, вкус, понимание
того, что это была за вещь как художественное произведение.
Этот бюрократ по воспитанию из лицеистов, щеголявший латинскими цитатами из Горация
и из новых европейских поэтов, держал себя с редакторами —
и в том числе со мною — весьма доступно
и постоянно старался уверить вас, что он, сам по себе, стоит за свободу печатного слова, но что высшее начальство требует строгого надзора.
Я его не встречал очень давно
и раз обедал с ним, уже
в 90-х годах, у издателя"Нивы"Маркса, когда
тот пригласил на обед своих сотрудников — исключительно романистов (
в их
числе Григоровича),
и нас оказалось семь человек.
Он уже работал
в русских газетах (
в том числе вместе с Лесковым), по-русски говорил хорошо, с легким, более польским, чем английским акцентом, писал суховато, но толково
и в передовом духе.
И опять, попадая прямо оттуда
в Париж,
и во второй половине 90-х годов вы не могли не находить, что он после Лондона кажется меньше
и мельче, несмотря на
то что он с
тех пор (
то есть с падения империи) увеличился
в числе жителей на целых полмиллиона!
Цензура пропустила все части романа, но когда он явился отдельной книгой (это были оттиски из журнала же),
то цензурное ведомство задним
числам возмутилось,
и началось дело об уничтожении этой зловредной книжки, доходило до Комитета министров,
и роман спасен был
в заседании Совета под председательством Александра II, который согласился с меньшинством, бывшим за роман.
Гораздо позднее,
в 80-х
и 90-х годах, я имел случай видеть, как «Жертва вечерняя» находила достодолжную оценку у самых избранных читателей,
в том числе у моих собратов-беллетристов
в поколениях моложе нашего.
Ноту оппозиционного либерализма среди лекторов пр(У-должал держать любимец публики Лабуле на своих курсах
в College de France. Он не имел ученой степени (как
и многие его коллеги)
и носил только звание адвоката. Но
в таком открытом заведении, как College de France, не держались университетской иерархии. Всякий выдающийся писатель, публицист, ученый (
в том числе, конечно,
и владеющие высшими дипломами) — могли, да
и теперь могут, получать там кафедры.
Водилось несколько поляков из студентов, имевших
в России разные истории (с одним из них я занимался по-польски), несколько русских, тоже с какими-то «историями», но какими именно — мы
в это не входили;
в том числе даже
и какие-то купчики
и обыватели, совершенно уже неподходящие к студенческому царству.
Зала заседаний сохраняет
и по сей день свою средневековую обшивку деревом. Она узка
и тесна для
числа членов. Если б
в ней был амфитеатр, как во всех остальных парламентах,
то депутатам хватило бы сидений. Но"священная"традиция для истого британца выше всего.
И часть депутатов обречена была на обязательное манкирование заседаний.
Этим способом он составил себе хорошее состояние,
и в Париже Сарду, сам великий практик, одно время бредил этим ловким
и предприимчивым ирландцем французского происхождения. По-английски его фамилию произносили"Дайон-Буссико", но он был просто"Дайон", родился же он
в Ирландии,
и французское у него было только имя. Через него
и еще через несколько лиц,
в том числе директора театра Gaiety
и двух-трех журналистов, я достаточно ознакомился с английской драматургией
и театральным делом.
И тут была осень, совсем почти
в те же
числа русского сентября, но уже не 65-го, а 68-го года.
К нему
в санаторию ходили постоянно разные народы,
в том числе тот самый Рауль Риго, который во время Коммуны был чем-то вроде министра полиции
и производил экзекуции заложников.
В Вене на первых порах мне опять жилось привольно, с большими зимними удобствами, не было надобности так сновать по городу, выбрал я себе тихий квартал
в одном из форштадтов, с русскими молодыми людьми из медиков
и натуралистов,
в том числе с
тем зоологом У., с которым познакомился
в Цюрихе за полгода перед
тем.
К
числу ближайших моих собратов
и коллег принадлежал
и покойный
В.Д.Спасович, чрез которого я знакомился со многими постоянными жителями Петербурга из его единоплеменников. Две-три зимы я много бывал
в польских домах, на обедах
и вечерах,
и находил всегда, что поляки
и у нас,
то есть среди своих"завоевателей"
и притеснителей, умеют жить бойко, весело, гостеприимно — для
тех русских, кто с ними охотно сходится.
Мою вещь брал себе на бенефис Монахов. Эта вещь никогда не была
и напечатана. Она называлась"Прокаженные
и чистые" — из жизни петербургской писательско-театральной богемы. Я ее читал у себя осенью 1871 года нескольким своим собратам,
в том числе Страхову
и Буренину, который вскоре за
тем пустил свой первый памфлет на меня
в"Санкт-Петербургских ведомостях"
и, придя ко мне, сел на диван
и воскликнул...
О Бакунине я
и раньше слыхал часто
и помногу от разных посетителей Герценовой гостиной
в Лондоне,
в том числе от А.Ф.Писемского, который прекрасно передавал его тон
и даже интонации его зычного, как бы протодьяконского голоса (хотя он
и ничего общего с духовным званием не имел, а был
и остался характерным российским дворянином, тверским экс-помещиком
и московским интеллигентом 30-х годов).
Это сблизило меня с несколькими кружками студентов
и в том числе с одним очень передовым, где вожаком считался Николай Неклюдов (впоследствии сановник, товарищ министра внутренних дел)
и некий Михаэлис, брат г-жи Шелгуновой, а чета Шелгуновых состояла
в близком приятельстве с известным уже писателем М.Л.Михайловым.