Неточные совпадения
Всегда они говорили о них
в добродушном тоне, рассказывая нам про свои первые сценические впечатления, про те времена, когда главная актриса (при мне уже старуха) Пиунова (бабушка впоследствии известной актрисы) играла все трагические
роли в белом канифасовом платье и
в красном шерстяном платке,
в виде мантии.
Тогда драматические спектакли шли постоянно — вперемежку — на обоих театрах. Балеты давались чаще опер, и никто из певцов меня не привлекал, кроме Бантышева
в его прославленной
роли Торопки-гудочника
в «Аскольдовой могиле» Верстовского, бывшего тогда директором.
И вышло так, что заезжий гимназист, попав на Масленицу
в Москву, мог видеть Щепкина
в трех его «коронных»
ролях — городничего, Кочкарева и Фамусова; Садовского
в Подколесине, Осипе и Большове («Не
в свои сани не садись»), Сергея Васильева, Шуйского, Степанова, Немчинова, Живокини, Васильеву, Косицкую, Сабурову, Акимову, Львову-Синецкую, Орлову.
И мог ли этот нижегородский гимназист мечтать, что
в этом самом Малом театре, куда он попал на Масленице 1853 года, через восемь всего лет,
в декабре 1861 года, он будет раскланиваться из министерской ложи публике на первом представлении «Однодворца»,
в бенефис Садовского, игравшего главную
роль.
Прежде всего, конечно, Михаил Семенович Щепкин. Я видал его позднее всего только
в двух пьесах:
в «Свадьбе Кречинского» (
роль Муромцева) и
в пьесе, переделанной из комедии Ожье «Зять господина Пуарье» под русским ее заглавием: «Тесть любит честь — зять любит взять».
Поэтому-то он так хорош бывал
в одной из своих характерных
ролей в «Москале-чаривныке», а великорусских простонародных типов не создавал.
Фамусовым он был
в меру и барин, и чиновник, и истый человек времени Реставрации, когда он у своего баринадостаточно насмотрелся и наслушался господ. Никто впоследствии не заменил его, не исключая и Самарина, которого я так и не видал
в тот приезд ни
в одной его
роли.
Люди генерации моего дяди видали его несколько раньше
в этой
роли и любили распространяться о том, как он заразительно и долго хохочет перед Жевакиным. На меня этот смех не подействовал тогда так заразительно, и мне даже как бы неприятно было, что я не нашел
в Кочкареве того самого Михаила Семеновича, который выступал
в городничем и Фамусове.
К этому времени те ценители игры, которые восторгались тогдашними исполнителями новогопоколения, Садовским и Васильевым, — начинали уже «прохаживаться» над слезливостью Щепкина
в серьезных
ролях и вообще к его личности относились уже с разными оговорками, любили рассказывать анекдоты, невыгодные для него, напирая всего больше на его старческую чувствительность и хохлацкую двойственность.
У него с молодых лет была склонность, как у многих комиков, к чувствительным
ролям, и одной из любимых его
ролей в таком роде была
роль в пьесе «Матрос», где он пел куплеты
в патетическом роде и сам плакал. Эту
роль он играл всегда
в провинции и
в позднейший период своей сценической карьеры.
Сергея Васильева я только тогда и увидел
в такой бытовой
роли, как Бородкин. Позднее, когда приезжал студентом домой, на ярмарочном театре привелось видеть его только
в водевилях; а потом он ослеп к тому времени, когда я начал ставить пьесы.
Кроме
роли Бородкина, Сергей Васильев выступал
в ту памятную мне Масленицу еще
в одном типичнейшем своем создании — почтмейстер Шпекин.
Роль — очень небольшая; но он действительно «создавал» нечто тонко-юмористическое, без шаржа
в гримировке, тоне, жестах. Это был немножко чопорный, но благодушно настроенный гоголевский чиновник, делающий себе из привычки вскрывать письма постоянное умственное развлечение.
А
в области чистого комизма Садовский представлял собою полнейший контраст с комизмом такого, например, прирожденного «буффа», каков был давно уже тогда знаменитый любимец публики
В.И.Живокини.
В нем текла итальянская кровь. Он заразительно смешил, но на создание строго бытовых лиц не был способен, хотя впоследствии и сыграл немало всяких купеческих
ролей в репертуаре Островского.
Его ближайший сверстник и товарищ по театральному училищу и службе на Малом театре, П.Г.Степанов, был создатель
роли трактирщика Маломальского
в том бесподобном трио, о котором я говорил выше.
Когда было разрешено давать только третий акт «Горя от ума», ему поручили
роль князя Тугоуховского,
в которой я его и увидал впервые, до представления «Не
в свои сани не садись».
Позднее, уже во второй половине 60-х годов, он сам мне рассказывал, как император Николай видел его
в этой
роли и вызвал потом играть ее
в Петербург.
Другой его такой же типичной
ролью из той же эпохи было лицо старого Фридриха II (
в какой-то переводной пьесе), и он вспоминал, что один престарелый московский барин, видавший короля
в живых, восхищался тем, как Степанов схватил и физическое сходство, и всю повадку великого «Фрица».
Ту же типичность и рельеф замысла и выполнения выказывал он
в гоголевском Яичнице. Эта
роль оставалась одною из его «коронных»
ролей.
Я его видел тогда
в трех
ролях: Загорецкого, Хлестакова и Вихорева («Не
в свои сани не садись»). Хлестаков выходил у него слишком «умно», как замечал кто-то
в «Москвитянине» того времени. Игра была бойкая, приятная, но без той особой ноты
в создании наивно-пустейшего хлыща, без которой Хлестаков не будет понятен. И этот оттенок впоследствии (спустя с лишком двадцать лет) гораздо более удавался М.П.Садовскому, который долго оставался нашим лучшим Хлестаковым.
Кавалерова и тогда уже считалась старухой не на одной сцене, а и
в жизни; по виду и тону
в своих бытовых
ролях свах и тому подобного люда напоминала наших дворовых и мещанок, какие хаживали к нашей дворне. Тон у ней был удивительно правдивый и типичный. Тактеперь уже разучаются играть комические лица. Пропала наивность, непосредственность; гораздо больше подделки и условности, которые мешают художественной цельности лица.
Труппа была весьма и весьма средняя, хуже даже теперешней труппы Михайловского театра. Но юный фрачник-гимназист седьмого класса видел перед собою подлинную французскую жизнь, слышал совсем не такую речь, как
в наших гостиных, когда
в них говорили по-французски. Давали бульварную мелодраму «Кучер Жан», которая позднее долго не сходила со сцены Малого театра, с Самариным
в заглавной
роли, под именем «Извозчик».
У меня еще до университета, когда я уже подрос, было несколько приятельниц, старше меня на много лет. Они не довольствовались
ролью конфиденток, которым я поверял свои сердечные тайны. Они давали мне книги, много рассказывали о себе и о своих впечатлениях, переписывались со мною подолгу; даже и позднее, когда я поступил
в студенты.
И с таким-то скудным содержанием я
в первую же зиму стал бывать
в казанских гостиных. Мундир позволял играть
роль молодого человека; на извозчика не из чего было много тратить, а танцевать
в чистых замшевых перчатках стоило недорого, потому что они мылись.
В лучшие дома тогдашнего чисто дворянского общества меня вводило семейство Г-н, где с умной девушкой, старшей дочерью, у меня установился довольно невинный флерт. Были и другие рекомендации из Нижнего.
Театр играл довольно видную
роль в жизни города: и студенчество, и средний класс (вплоть до богатых купцов-татар), и дворянское общество интересовались театром.
В Казани, как и
в Нижнем, Милославский играл все, и
в комедии, и
в мелодраме, и
в трагедии, от
роли городничего до Гамлета и Ляпунова.
„Николай Карлович“ (как его всегда звали
в публике) был типичный продукт своего времени, талантливый дилетант, из тогдашних прожигателей жизни, с барским тоном и замашками; но комедиант
в полном смысле, самоуверенный, берущийся за все, прекрасный исполнитель светских
ролей (его
в „Кречинском“ ставили выше Самойлова и Шуйского), каратыгинской школы
в трагедиях и мелодрамах, прибегавший к разным „штучкам“
в мимических эффектах, рассказчик и бонмотист (острослов), не пренебрегавший и куплетами
в дивертисментах, вроде...
От попоек и посещения разных притонов и меня, и кое-кого из моих приятелей воздерживало инстинктивное чувство порядочности. Мы не строили фраз, не играли
роль моралистов; а просто нас, на второй же год учения, совсем не тянуло
в эту сторону.
И разговоров таких у нас никогда не заходило. Не скажу, чтобы и любовные увлечения играли большую
роль в тогдашнем студенчестве, во время моего житья
в Казани. Интриги имел кое-кто; а остальная братия держалась дешевых и довольно нечистоплотных сношений с женщинами. Вообще, сентиментального оттенка
в чувствах к другому полу замечалось очень мало. О какой-нибудь роковой истории, вроде самоубийства одного или обоих возлюбленных, никогда и ни от кого я не слыхал.
Его, кажется, всего больше привлекала"буршикозная"жизнь корпораций, желание играть
роль, иметь похождения, чего он впоследствии и достиг, и даже
в такой степени, что после побоищ с немцами был исключен и кончил курс
в Москве, где стал серьезно работать и даже готовился, кажется, к ученой дороге.
Давали балет"Армида", где впоследствии знаменитая Муравьева исполняла, еще воспитанницей,
роль Амура, а балериной была Фанни Черрито. Я успел побывать еще два раза у итальянцев, слушал"Ломбардов"и"Дон-Паскуале"с Лаблашем
в главной
роли. Во всю мою жизнь я видел всего одну оперу
в современных костюмах, во фраках и, по-тогдашнему,
в пышных юбках и прическах с большими зачесами на ушах.
Мартынова я помнил по моим детским воспоминаниям, когда он приезжал
в Нижний на ярмарку; но я привык и заочно считать его великом комиком, а тут
роль его была так ничтожна и
в игре его сквозила такая малая охота исполнять ее, что я с трудом верил
в подлинность Мартынова.
Пало обязательное выпиванье, начались сходки с литературным оттенком, и
в моей писательской судьбе они сыграли
роль весьма значительную, К тому времени меня уже гораздо сильнее потянуло
в сторону беллетристики.
Его разговор с нашими депутатами (
роль Телепнева играл я) описан мною без всяких прикрас и всего каких-нибудь четыре года спустя, когда все еще свежо сохранялось
в памяти.
Квартира при пробирной палате была обширная, с просторной залой, и
в ней я впервые участвовал
в спектаклях, которые устраивались учениками школы топографов, помещавшейся
в том же казенном доме. Как во времена Шекспира, и женские
роли у нас исполняли подростки-ученики. Мы сладили"Женитьбу"и даже второй акт из"Свадьбы Кречинского", причем я играл
в гоголевской комедии Кочкарева, а тут — Расплюева. Пьеса Сухово-Кобылина была еще внове, и я успел видеть ее
в Москве
в одну из вакационных поездок домой.
Оба знаменитых химика оказались казанцами. Бутлеров создал русскую"школу"химии, чего нельзя сказать про Зинина. Он оставался сам по себе, крупный ученый и прекрасный преподаватель, но не сыграл такой
роли, как Бутлеров,
в истории русской химической науки
в смысле создания целой «школы».
В магазине я нашел и хозяина, самого Печаткина — личность, которая — увы! — сыграла довольно-таки печальную
роль в моих испытаниях литературного деятеля, о чем расскажу дальше.
К чести Печаткина надо сказать, он сам сознавал, что совсем не
в своей
роли, которая была ему навязана волей его родителя.
П.И. играл
в его комедии
роль резонера пьесы.
Мне тогда показалось, что
роль была не совсем
в темпераменте исполнителя.
Даже «Искра», игравшая
в Петербурге как бы
роль «Колокола», ограничилась юмористическим стихотворением редактора
В.Курочкина, написанным
в размере пушкинских «Египетских ночей», которые г-жа Толмачева и читала где-то
в Вятке или
в Перми.
Я сам не мог и тогда понять — как И.С.Тургенев водит приятельство с таким индивидом и позволяет ему играть
в великосветском обществе
роль присяжного чтеца его произведений?
Обе мои пьесы очень нравились комитету."Однодворца"еще не предполагалось ставить
в тот же сезон, из-за цензурной задержки, а о"Ребенке"Федоров сейчас же сообщил мне, что
ролью чрезвычайно заинтересована Ф.А.Снеткова.
А к 1861 году Фанни Александровна сделалась уже"первым сюжетом", особенно после создания
роли Катерины
в"Грозе"Островского.
Она жила с своей старшей сестрой, танцовщицей Марьей Александровной, у Владимирской церкви,
в доме барона Фредерикса. Я нашел ее такой обаятельной, как и на сцене, и мое авторское чувство не мог не ласкать тот искренний интерес, с каким она отнеслась к моей пьесе. Ей сильно хотелось сыграть
роль Верочки еще
в тот же сезон, но с цензурой разговоры были долгие.
И вся программа ее жизни состояла
в репетициях, спектаклях, приеме гостей, работе над
ролями, изредка прогулке. По субботам и воскресеньям — Владимирская церковь, куда она ходила ко всенощной и к обедне.
Кроме Снетковой,
в труппе был такой талант, как Линская, не уступавшая актрисам на бытовые
роли и
в московской труппе, и несколько хороших полезностей.
Он был актер"старой"школы, но какой? Не ходульной, а тонкой, правдивой, какая нужна для высокой комедии. Когда-то первый любовник
в светских
ролях, Сосницкий служил даже моделью для петербургских фешенеблей, а потом перешел на крупные
роли в комедии и мог с полным правом считаться конкурентом М.С.Щепкина, своего старшего соратника по сцене.
Его ближайший сверстник и соперник по месту, занимаемому
в труппе и
в симпатиях публики,
В.
В.Самойлов, как раз ко времени смерти Мартынова и к 60-м годам окончательно перешел на серьезный репертуар и стал"посягать"даже на создание таких лиц, как Шейлок и король Лир. А еще за четыре года до того я, проезжая Петербургом (из Дерпта), видел его
в водевиле"Анютины глазки и барская спесь", где он играл
роль русского"пейзана"
в тогдашнем вкусе и пел куплеты.
Замечательно, что он ни тогда, ни позднее не связал своего имени ни с Грибоедовым, ни с Гоголем и только гораздо позднее стал появляться
в"Ревизоре" —
в маленькой
роли Растаковского.