Неточные совпадения
Этим, думается мне, грешат почти все воспоминания, за исключением уже самых безобидных, сшитых из пестрых лоскутков, без плана, без ценного содержания. То, что я предлагаю читателю здесь, почти исключительно русскиевоспоминания. Своих заграничных испытаний, впечатлений, встреч,
отношений к тамошней интеллигенции, за целых тридцать с лишком лет, я
в подробностях касаться не буду.
Уроки дома языков, музыки, учителя и репетиторы, вплоть до семинаристов, делали ученье разнообразным и позволяли завязывать приятельские
отношения со всем этим народом, не исключая и семинаристов, являвшихся ко мне зимой
в тулупах, покрытых нанкой.
Подрастая, каждый из нас останавливался на праве помещика владеть душой и телом крепостных. Протестов против такого порядка вещей мы не слыхали от взрослых, а недовольство и мечты о «вольной» замечали всего больше среди дворовых. Но, повторяю,
отношение к крестьянству как к особому сословию и к деревенской жизни вынесли мы отнюдь не презирающее или унизительно-жалостливое, а почтительное и заинтересованное
в самом лучшемсмысле.
Старые господа еще продолжали называть актрис и актеров только по именам: «Минай», «Ханея» (Таланова), «Аннушка» (талантливая Вышеславцева), но
в поколении наших родителей уже не было к ним никакого унижающего
отношения.
Женившись, он поселился
в деревне, недалеко от Нижнего, и стал чем-то вроде Л.Н.Толстого по проповеди опрощения и по опытам разных усовершенствований
в домоводстве, по идеям сближения с народом и работе над его просвещением, по более гуманному
отношению к своим крепостным.
От всего этого начальства не исходило на нас никакого обаяния. Это было нечто вроде наших гимназических властей, только повыше рангом.
Отношение в студенчестве ко всем этим лицам было насмешливое, вовсе не почтительное, разумеется, про себя; к инспектору так и прямо враждебное.
Наши товарищеские
отношения с Балакиревым закрепились именно здесь,
в Казани. Не помню, почему он не поступил
в студенты (на что имел право, так как кончил курс
в нижегородском Александровском институте), а зачислился
в вольные слушатели по математическому разряду. Он сначала довольно усердно посещал лекции, но дальше второго курса не пошел, отдавшись своему музыкальному призванию.
С Бутлеровым у нас с двумя моими товарищами по работе, Венским и Х-ковым (он теперь губернский предводитель дворянства, единственный
в своем роде, потому что вышел из купцов), сложились прекрасные
отношения. Он любил поболтать с нами, говорил о замыслах своих работ, шутил, делился даже впечатлениями от прочитанных беллетристических произведений.
В ту зиму он ездил
в Москву сдавать экзамен на доктора химии (и физики, как тогда было обязательно) и часто повторял мне...
Русское общество
в тогдашнем Дерпте, все знакомства, какие имел я
в течение пяти лет, и их влияние на мое развитие. Наши светские знакомства, театральное любительство, характер светскости,
отношение к нам, студентам, русских семейств и все развивавшаяся связь с тем, что происходило внутри страны,
в наших столицах.
Отношение ко мне всех моих нижегородских родных, начиная с матушки, вступило
в новую фазу.
Для меня как начинающего писателя, который должен был совершенно заново знакомиться с литературной сферой, дом Писемских оказался немалым ресурсом. Они жили не открыто, но довольно гостеприимно. С А.Ф. у меня установились очень скоро простые хорошие
отношения и как с редактором. Я бывал у него и не
в редакционные дни и часы, а когда мне понадобится.
К началу 60-х годов и разрослось
в Писемском то недоумевающее, а потом и отрицательное
отношение к тогдашним «нигилистам» русского журнализма.
Сонечка Боборыкина считалась красавицей. Когда она была еще
в Екатерининском институте и я навещал ее студентом, моя мать сильно побаивалась, чтобы я со временем не женился на ней. До этого не дошло, и когда я нашел ее
в доме Бутовских роскошной девицей, собирающейся замуж, у нас установились с ней чисто приятельские
отношения. Я не был уже влюблен
в нее, а она имела со мной всегда шутливый тон и давала мне всякие юмористические прозвища.
После бойкого претендента на кандидатскую отметку, собиравшегося
в уланские юнкера, подошел я к столу и взял билет:"О личных
отношениях супругов между собою"по Х тому.
Кавелин заметил мне — строгонько
в тоне, что есть и другие виды супружеских
отношений. Я ответил ему, что
в записках, составленных по его лекциям, стоят только эти.
Как бы"зачарованный"этим нежданным впечатлением, я нашел и
в Малом театре то, чего
в Петербурге (за исключением игры Васильева и Линской) ни минуты не испытывал: совсем другое
отношение и к автору, и к его пьесе, прекрасный бытовой тон, гораздо больше ладу и товарищеского настроения
в самой труппе.
Журнал наш одинаково отрицал всякую не то что солидарность, но и поблажку тогдашним органам сословной или ханжеской реакции, вроде газеты"Весть"или писаний какого-нибудь Аскоченского. Единственно, что недоставало журналу, это — более горячей преданности тогдашнему социальному радикализму. И его ахиллесовой пятой
в глазах молодой публики было слишком свободное
отношение к излишествам тогдашнего нигилизма и ко всяким увлечениям по части коммунизма.
Он много перед тем вращался
в петербургском журнализме, работал и
в газетах, вхож был во всякие кружки. Тогдашний нигилизм и разные курьезы, вроде опытов коммунистических общежитий, он знал не по рассказам. И
отношение его было шутливое, но не особенно злобное. Никаких выходок недопустимого у меня обскурантизма и полицейской благонамеренности он не позволял себе.
Это был А.И.Бенни. Мне привел его Лесков, и они постоянно оставались
в приятельских
отношениях.
О своей связи с молодым Урусовым и дальнейших наших приятельских
отношениях (когда он сделался адвокатской знаменитостью) я уже говорил и
в тех воспоминаниях, которые дал
в сборнике, посвященном ему, и
в других местах.
Но тогда,
в 60-х годах, этот молодой литератор не посмел бы давать ход своему смешному и антипатичному юдофобству. Тогда этого совсем не было
в воздухе; а мой журнал отличался, напротив, самым широким
отношением к полякам и ко всем вообще инородцам и жителям окраин.
Наши личные
отношения остались очень хорошими. Через много лет,
в январе 1871 года, я его нашел
в Варшаве (через которую я проезжал тогда
в первый раз) лектором русского языка
в университете, все еще холостяком и все
в тех же двух комнатах"Европейской гостиницы". Он принадлежал к кружку, который группировался около П.И.Вейнберга.
В Германии-Тургенев-Баден-Швейцария-Бакунин-Берн и Базель-Мировой конгресс-Мюнхен-Вена-Привлекательная Вена-Веселящаяся Вена-Театральная Вена-Венские любимцы-Грильпарцер-Венский фашинг-Славянская Вена-Чехия-Дюма-Разговоры с Дюма-Мои оценки Дюма-Наке-Корш-Об Испании-Испанские впечатления-Мадрид-В кругу иностранных корреспондентов-Поездка по Испании-Испанская политика-Испанский язык-Испанские музеи-В Барселонк-Моя программа пепеездов-"С Итальянского бульвара"-Герцен-Русские
в Париже-Огарев-Отношения к Герцену-Кавелин-Разговоры с Герценом-"Общечеловек"Герцен-Огаревы и Герцен-Парижская суета-Снова Вена-Невинный флирт-О французких женжинах-Роман и актрисы-Планы на следующий сезон-Бакст-Гончаров-В Берлине-Политические тучи-Война-Седанский погром-Французские Политики-Возвращение
в Россию-Берг и Вейнберг-Варшава-Польский театр-В Петербурге-Некрасов-Салтыков-Салтыков и Некрасов-Искра-Петербургские литераторы-Восстание Коммуны-Литературный мир Петербурга-Петербургская атмосфера-Урусов-Семевский и Краевский-Вид Парижа схватил меня за сердце-Мадам Паска-Мои парижские переживания-Опять Петербург-Театральные заботы-Дельцы-Будущая жена-Встреча русского Нового года
И все-таки, повторяю, у меня, когда я ехал
в Баден на разговор с Тургеневым, не было на него никакого предвзятого взгляда и несвободного к нему
отношения.
И все мои отчеты с их сочувственным
отношением к Международному Союзу рабочих печатались
в осторожном и умеренном"Голосе", печатались без всяких выпусков, и я не помню, чтобы А.А.Краевский написал мне письмо с просьбою изменить тон или не вдаваться
в подробности.
Я вспомнил тогда, что один из моих собратов (и когда-то сотрудников), поэт Н.
В.Берг, когда-то хорошо был знаком с историей
отношений Тургенева к Виардо, теперь только отошедшей
в царство теней (я пишу это
в начале мая 1910 года), и он был того мнения, что, по крайней мере тогда (то есть
в конце 40-х годов), вряд ли было между ними что-нибудь серьезное, но другой его бывший приятель Некрасов был
в ту же эпоху свидетелем припадков любовной горести Тургенева, которые прямо показывали, что тут была не одна"платоническая"любовь.
В числе моих более близких знакомых французов состоял уже с позапрошлого зимнего сезона приятель Вырубова и русского химика Лугинина — уже очень известный тогда
в парижских интеллигентных сферах профессор Медицинской школы по кафедре химии Альфред Наке. О нем я и раньше знал, как об авторе прекрасного учебника, который очень ценился и у нас. Вырубов быт уже с ним давно
в приятельских
отношениях, когда я познакомился с Наке.
Это было вполне корректно, но нам тогда казалось, что для такого радикальномыслящего человека, как Герцен, можно бы и не делать"щекотливого вопроса"из своих совершенно законных
отношений к женщине, с которой он жил
в настоящем браке и имел от нее дочь.
В этом сказался большой ум Некрасова и ширь его
отношения к своему делу.
Меня сильнее, чем год и два перед тем, потянуло на родину, хотя я и знал, что там мне предстоит еще усиленнее хлопотать о том, чтобы придать моим долговым делам более быстрый темп, а стало быть, и вдвое больше работать. Но я уже был сотрудником"Отечественных записок", состоял корреспондентом у Корша, с которым на письмах остался
в корректных
отношениях, и
в"Голосе"Краевского. Стало быть, у меня было больше шансов увеличить и свои заработки.
Мы с ним всегда — и впоследствии, вплоть до его превращения
в миллионера — были
в прекрасных, товарищеских
отношениях, несмотря на довольно большую разницу лет.
Личных
отношений у нас с ним почти что не установилось никаких.
В памяти моей не сохранилось даже ни одного разговора со мною как с молодым писателем, который стал постоянным сотрудником журнала, где он играл уже первую роль.
Позднее я бывал у него, когда он жил еще семейно с молодой женщиной, от которой имел детей. У него были журфиксы, куда собиралось много молодого народа, и хозяин за ужином поддерживал оживленную беседу. Он еще не приобрел тогда того слишком серьезного вида, каким отличался
в последние годы своей жизни, что не мешало ему, как известно, любить жизнь и увлекатьея женщинами. К тому, что произошло для меня нежданно-негаданно
в наших
отношениях, я перейду дальше.
Прежние мои родственные и дружеские связи свелись к моим давнишним
отношениям к семейству Дондуковых. Та девушка, которую я готовил себе
в невесты, давно уже была замужем за графом Гейденом, с которым я прожил две зимы
в одной квартире,
в 1861–1862 и 1862–1863 годах. Ее брат тоже был уже отец семейства. Их мать, полюбившая меня, как сына, жила
в доме дочери, и эти два дома были единственными, где я бывал запросто. Кузина моя Сонечка Баратынская уже лежала на одном из петербургских кладбищ.
Может быть, он охладел ко мне
в силу еще каких-нибудь мне неизвестных причин, но между нами и на письмах не выходило никакой размолвки, а не видались мы с декабря 1866 года, то есть более четырех лет. Он еще наезжал постом
в Петербург, и мы с ним провели несколько вечеров, мне с ним было весело, но задушевности
отношений уже недоставало.
Точно какая фея послала мне Лизу, когда я, приехав
в Женеву, отыскивал их квартиру. Она возвращалась из школы с ученической сумкой за плечами и привела меня к своей матери, где я и отобедал. С ее матерью у меня
в Париже сложились весьма ровные, но суховатые
отношения. Я здесь не стану вдаваться
в разбор ее личности; но она всегда при жизни Герцена держала себя с тактом
в семье, где были его взрослые дочери, и женой она себя не выставляла.
Он не занимался уже"воинствующей"политикой, не играл"вожака", но оставался верен своим очень передовым принципам и симпатиям; сохранял дружеские
отношения с разными революционными деятелями,
в том числе и с обломками Парижской коммуны, вроде старика Франсе, бывшего
в Коммуне как бы министром финансов; с ним я и познакомился у него
в гостиной.
В этом
отношении он очень напоминает Золя с его «Au bonheur des dames» и «Debacle», хотя оба эти романа появились, если я не ошибаюсь, позже «Китай-города».
В этом
отношении его постигали немалые разочарования, но он никогда не порицал виновников таковых, а, выражаясь канцелярским языком, «оставлял их без рассмотрения».
Достаточно
в этом
отношении указать хотя бы на его фельетон"Новая группа людей", помещенный когда-то
в"Новостях",
в котором он, вооруженный большими знаниями по психопатологии, указывал на вредные последствия выдвигавшегося
в то время псевдонаучного понятия о психопатии как основании для невменяемости и пагубное влияние слушания таких дел при открытых дверях суда на нервных юношей и истерически настроенных обычных посетительниц судебных заседаний.
Боборыкину часто приходилось прибегать к приемам так называемого натурализма, но и тут он не может заслужить упрека
в преступлении границы между правдивым реализмом и порнографией. Сходя
в могилу и оглядываясь на богатое литературное наследие, оставленное им, он не мог бы
в этом
отношении упрекнуть себя ни за одну страницу. Он часто изображал страсти
в их последовательном развитии, но у него нельзя найти столь излюбленного у нас
в последнее время изображения пороков.