Неточные совпадения
Наши товарищеские отношения с Балакиревым закрепились именно здесь,
в Казани. Не помню, почему он не поступил
в студенты (на что имел право, так как кончил курс
в нижегородском Александровском институте), а зачислился
в вольные слушатели по математическому разряду. Он сначала довольно усердно посещал лекции, но дальше второго курса не пошел, отдавшись своему
музыкальному призванию.
Музицировали
в казанском свете больше, чем
в Нижнем; но все-таки там не нашлось ни одного такого
музыкального дома, как дом Улыбышева.
Это
музыкальное семейство поддерживало
в казанском театре и некоторый вокальный элемент. Давали „Аскольдову могилу“ и одноактные комические оперы. Это началось еще с Нижнего, где для Эвелины поставили даже „Норму“.
В этом профессорско-студенческом клубе шла такая жизнь, как
в наших смешанных клубах, куда вхожи и дамы: давались танцевальные и
музыкальные вечера, допускались, кажется, и карты, имелись столовая и буфет, читались общедоступные лекции для городской публики.
Через Балакирева я ознакомился на первых же порах с этим русским
музыкальным движением; но больше присматривался к нему во второй сезон и
в отдельности поговорю об этом дальше.
Прибавьте к этому
музыкальный орган с низковатым бархатным звуком, чудесную дикцию, самую красоту итальянского языка. Ристори пленяла, а
в сильных местах проявляла натиск, какого ни
в ком из русских, немецких и французских актрис мы не видали.
Музыка
в те зимы входила уже значительно
в сезонный обиход столицы. Но Петербург (как и Москва) не имел еще средств высшего
музыкального образования, даже о какой-нибудь известной частной школе или курсах что-то совсем не было слышно. Общая
музыкальная грамотность находилась еще
в зачатке. Музыке учили
в барских домах и закрытых заведениях, и вкус к ней был довольно распространен, но только"
в свете", между"господ", а гораздо меньше
в среднем кругу и среди того, что называют"разночинцами".
Но и тот музыкант, которому Россия обязана созданием
музыкальной высшей грамотности — Антон Григорьевич Рубинштейн, —
в те годы для большой публики был прежде всего удивительный пианист. Композиторский его талант мало признавался; а он уже к тому времени, кроме множества фортепьянных и концертных вещей, выступал и как оперный композитор.
Рубинштейна я
в первый раз увидал на эстраде, но издали, и вскоре
в один светлый зимний день столкнулся с ним на Невском, когда он выходил из
музыкального магазина, запахиваясь
в шубу,
в меховой шапке, какие тогда только что входили
в великую моду.
У меня не было случая с ним познакомиться
в те зимы, хотя я посещал один
музыкальный салон, который держала учительница пения, сожигаемая также страстью к сцене и как актриса и как писательница. Она состояла
в большой дружбе с семейством Рубинштейна (по происхождению она была еврейка); у нее часто бывал его брат,
в форме военного врача; но Антон не заезжал.
Тогда мой товарищ Милий Балакирев уже устроился
в Петербурге, переехав туда из Казани во второй половине 50-х годов. Его покровитель Улыбышев привез его туда, представил Глинке и ввел
в тогдашний
музыкальный кружок.
Шопен был им ближе, и Балакирев всегда любил его играть. Но
в Казани, где мы с ним расстались, он еще не выяснил себе своей
музыкальной"платформы". Это сделалось
в кружке его друзей и-на первых порах — руководителей,
в кружке Стасовых.
Теории музыки ему не у кого было учиться
в провинции, и он стал композитором без строгой теоретической выучки. Он мне сам говорил, что многим обязан был Владимиру Стасову. Тот знакомил его со всем, что появлялось тогда замечательного
в музыкальных сферах у немцев и французов. Через этот кружок он сделался и таким почитателем Листа и
в особенности Берлиоза.
Без систематической школы по части теории музыки он быстро овладел этой премудростью; а своими вкусами, оценками, идеями
в духе народнического реализма — также быстро поднялся до роли центрального руководителя нашей новой
музыкальной школы. Тогда прозвище"Могучая кучка"не было еще пущено
в ход. Оно взято было из фельетона Кюи, но уже позднее.
В тогдашнем Петербурге вагнеризм еще не входил
в моду; но его приезд все-таки был событием. И Рубинштейн относился к нему с большой критикой; но идеи Вагнера как создателя новой оперы слишком далеко стояли от его вкусов и традиций. А"Кучка",
в сущности, ведь боролась также за два главных принципа вагнеровской оперы; народный элемент и, главное, полное слияние поэтического слова с
музыкальной передачей его.
Славянофильство и национализм наложили на него свою окраску; а по
музыкальному своему credo он не мог уже относиться с теми же симпатиями и к"кучкистам". Некоторые ушли далеко: и Бородин, и Римский-Корсаков, и Кюи, и все новые
в той генерации, где так выделился Глазунов.
Они привлекали публику к серьезным
музыкальным наслаждениям и
в критике дружно ратовали за свое credo.
По общей подготовке, по грамотности и высшему обучению сделал это Антон Рубинштейн; а по развитию своего оригинального стиля
в музыкальной драме — те, кто вышел из"Кучки", и те, кто был воспитан на их идеалах, что не помешало, однако, таланту, как Чайковский, занять рядом с ними такое видное и симпатичное место.
По
музыкальной части Лондон был (да остался
в значительной степени и теперь) огромной сезонной ярмаркой.Отовсюду наезжают сюда всевозможные виртуозы, и начинается настоящий шабаш всяких
музыкальных «exhibitions».
Уровень
музыкального тогдашнего образования лондонцев обоего пола стоял, конечно, ниже немецкого и русского, вряд ли выше и парижского, но дилетантство,
в виде потребления музыки, громадное.
В салонах светских домов было уже и тогда
в большом ходу пение разных романсов и исполнение мендельсоновских песен без слов, и все это такое, что часто «святых вон выноси»!
Ивана Сергеевича (ему тогда было ровно 50 лет) нашел я у него
в кабинете,
в нижнем этаже,
в длинноватой комнате, отделанной не особенно уютно, но стильно. Не помню, водил ли он меня наверх или я впоследствии, когда вилла ему уже не принадлежала, видел и залу, и другие комнаты. Зала была настолько велика, что
в ней давались
музыкальные вечера, где г-жа Виардо выступала с своими ученицами.
Толпа
в несколько тысяч человек (далеко не пятнадцать,как телеграфировал Стэнлей) наполняла небольшую четырехугольную площадь, всю обставленную домами, — толпа действительно народная, страстно, но сдержанно внимавшая ораторам, которые говорили с балкона, где помещались и все мы — корреспонденты. А
в короткие антракты раздавались крики продавцов холодной воды и лакомств, сливавшиеся с
музыкальным гулом толпы, где преобладали подгородние крестьяне.
Оперетка к той зиме обновилась музыкой Штрауса, который вошел
в полное обладание своего таланта и сделался из бального композитора настоящим"maestro"для оперетки, стоящей даже на рубеже комической оперы. Такие его вещи, как"Летучая мышь"и"Цыганский барон", и рядом с вещами Оффенбаха представляют собою и бытовую и
музыкальную ценность.
Театры были по-прежнему
в тисках придворной привилегии, и
в репертуаре Островский не создал школы хотя бы наполовину таких же даровитых последователей. Но музыка сильно двинулась вперед с русской"кучкой", а братья Рубинштейн заложили прочный фундамент
музыкальной образованности и специальной выучки.
А ухаживать надо было. Жуковский оставался весь свой век большим ребенком: пылкий, увлекающийся, податливый во всякое приятельство, способный проспорить целую ночь, участвовать во всякой сходке и пирушке.
В нем жил гораздо больше артист, чем бунтарь или заговорщик. Он с детства выказывал
музыкальное дарование, и из него мог бы выйти замечательный пианист, предайся он серьезнее карьере музыканта.
Неточные совпадения
Мавра ушла, а Плюшкин, севши
в кресла и взявши
в руку перо, долго еще ворочал на все стороны четвертку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку, но наконец убедился, что никак нельзя; всунул перо
в чернильницу с какою-то заплесневшею жидкостью и множеством мух на дне и стал писать, выставляя буквы, похожие на
музыкальные ноты, придерживая поминутно прыть руки, которая расскакивалась по всей бумаге, лепя скупо строка на строку и не без сожаления подумывая о том, что все еще останется много чистого пробела.
Здесь же нашла место и высокая конторка, какая была у отца Андрея, замшевые перчатки; висел
в углу и клеенчатый плащ около шкафа с минералами, раковинами, чучелами птиц, с образцами разных глин, товаров и прочего. Среди всего, на почетном месте, блистал,
в золоте с инкрустацией, флигель Эрара. [То есть фортепиано французского мастера
музыкальных инструментов Эрара.]
Он старался не развлекаться и не портить себе впечатления, глядя на махание руками белогалстучного капельмейстера, всегда так неприятно развлекающее
музыкальное внимание, на дам
в шляпах, старательно для концерта завязавших себе уши лентами, и на все эти лица, или ничем не занятые, или занятые самыми разнообразными интересами, но только не музыкой.
(Много людей кормилось этим делом,
в особенности одно очень нравственное и
музыкальное семейство: все дочери играли на струнных инструментах.
Струны жалобно и приятно звучали
в неподвижном воздухе, но, за исключением небольшой первоначальной фиоритуры, [Фиоритура —
музыкальное украшение мелодии.] ничего не выходило у образованного камердинера: природа отказала ему
в музыкальной способности, как и во всех других.