Неточные совпадения
Уроки
дома языков,
музыки, учителя и репетиторы, вплоть до семинаристов, делали ученье разнообразным и позволяли завязывать приятельские отношения со всем этим народом, не исключая и семинаристов, являвшихся ко мне зимой
в тулупах, покрытых нанкой.
И все это шло как-то само собой
в доме, где я рос один, без особенного вмешательства родных и даже гувернеров. Факт тот, что если физическая сторона организма мало развивалась — но далеко не у всех моих товарищей, то голова работала.
В сущности, целый день она была
в работе. До двух с половиной часов — гимназия, потом частные учителя, потом готовиться к завтрашнему дню, а вечером — чтение, рисование или
музыка, кроме послеобеденных уроков.
Беря
в общем, тогдашний губернский город был далеко не лишен культурных элементов. Кроме театра, был интерес и к
музыке, и местный барин Улыбышев, автор известной французской книги о Моцарте, много сделал для поднятия уровня музыкальности, и
в его
доме нашел оценку и всякого рода поддержку и талант моего товарища по гимназии, Балакирева.
Тот барин — биограф Моцарта, А.
В.Улыбышев, о котором я говорил
в первой главе, — оценил его дарование, и
в его
доме он, еще
в Нижнем, попал
в воздух настоящей музыкальности, слышал его воспоминания, оценки, участвовал годами во всем, что
в этом
доме исполнялось по камерной и симфонической
музыке.
Театр слишком меня притягивал к себе. Я попал как раз к приезду нового директора, Л.Ф.Львова, брата композитора, сочинившего
музыку на"Боже, царя храни". Начальник репертуара был некто Пельт, из обруселой московской семьи французского рода, бывший учитель и гувернер, без всякого литературного прошлого, смесь светского человека с экс-воспитателем
в хороших
домах.
Музыка в те зимы входила уже значительно
в сезонный обиход столицы. Но Петербург (как и Москва) не имел еще средств высшего музыкального образования, даже о какой-нибудь известной частной школе или курсах что-то совсем не было слышно. Общая музыкальная грамотность находилась еще
в зачатке.
Музыке учили
в барских
домах и закрытых заведениях, и вкус к ней был довольно распространен, но только"
в свете", между"господ", а гораздо меньше
в среднем кругу и среди того, что называют"разночинцами".
Я лично, после не совсем приятных мне уроков фортепьяно, пожелал сам учиться на скрипке, и первым моим учителем был крепостной Сашка, выездной лакей и псовый охотник.
В провинции симфонической и отчасти оперной
музыкой и занимались только при богатых барских
домах и
в усадьбах. И у нас
в городе долго держали свой бальный оркестр, который
в некоторые дни играл, хоть и с грехом пополам,"концерты", то есть симфонии и квартеты.
Скрипку я оставил, когда к переходу
в Дерпт мною овладела точная наука, но вкус к
музыке остался, и я
в Дерпте,
в доме князей Д[ондуко]вых, постоянно слушал хорошую фортепьянную игру и пение,
в котором и сам участвовал.
Уровень музыкального тогдашнего образования лондонцев обоего пола стоял, конечно, ниже немецкого и русского, вряд ли выше и парижского, но дилетантство,
в виде потребления
музыки, громадное.
В салонах светских
домов было уже и тогда
в большом ходу пение разных романсов и исполнение мендельсоновских песен без слов, и все это такое, что часто «святых вон выноси»!
Неточные совпадения
Когда перевозить туда мой будут
дом, // Тогда под
музыкой с приятелями
в нём, // Пируя за большим столом, // На новоселье я поеду, как
в карете».
В доме уж засветились огни; на кухне стучат
в пятеро ножей; сковорода грибов, котлеты, ягоды… тут
музыка…
Краса и гордость русская, // Белели церкви Божии // По горкам, по холмам, // И с ними
в славе спорили // Дворянские
дома. //
Дома с оранжереями, // С китайскими беседками // И с английскими парками; // На каждом флаг играл, // Играл-манил приветливо, // Гостеприимство русское // И ласку обещал. // Французу не привидится // Во сне, какие праздники, // Не день, не два — по месяцу // Мы задавали тут. // Свои индейки жирные, // Свои наливки сочные, // Свои актеры,
музыка, // Прислуги — целый полк!
Напротив, с Катей Аркадий был как
дома; он обращался с ней снисходительно, не мешал ей высказывать впечатления, возбужденные
в ней
музыкой, чтением повестей, стихов и прочими пустяками, сам не замечая или не сознавая, что эти пустяки и его занимали.
— Ваш отец был настоящий русский, как дитя, — сказала она, и глаза ее немножко покраснели. Она отвернулась, прислушиваясь. Оркестр играл что-то бравурное, но
музыка доходила смягченно, и, кроме ее, извне ничего не было слышно.
В доме тоже было тихо, как будто он стоял далеко за городом.