Неточные совпадения
О казанском „свете“, о флирте с барышнями и пикантных разговорах с замужними женщинами я не скучал. Время летело;
днем — лекции и работа
в лаборатории, после обеда чтение, перевод химии Лемана, разговоры и часто споры с
ближайшими товарищами, изредка театр — никаких кутежей.
Мне предстояли
в Петербурге два
ближайших дела...
Сходка — не знаю уже на что рассчитывая — упиралась безусловно, на выкуп не шла, даже и на самых льготных условиях, и
дело это тянулось до тех пор, пока я принужден был дать крестьянам обеих деревень даровой надел (так называемый"сиротский"), что, конечно, невыгодно отозвалось
в ближайшем будущем на их хозяйственном положении.
Суд над ним по
делу об убитой француженке дал ему материал для его пьесы"
Дело", которая так долго лежала под спудом
в цензуре. Не мог он и до конца
дней своих отрешиться от желания обелять себя при всяком удобном случае. Сколько помню, и тогда
в номере Hotel de France он сделал на это легкий намек. Но у себя,
в Больё (где он умер), М.М.Ковалевский, его
ближайший сосед, слыхал от него не раз протесты против такой"клеветы".
К Луи Блану мы отправились вдвоем с Г.И.Вырубовым, приехавшим ко мне на несколько
дней. Я нашел ему комнату
в нашем же меблированном доме. Он уже стал, с 1868 года, издавать вместе с Литтре свое обозревание"Philosophic Positive", где
в одной из
ближайших книжек и должна была появиться моя статья"Phenomenes du drame moderne".
— Не знаю еще, радоваться мне или нет, что я не убил тебя, дружище. Теперь я совершенно спокоен и просил бы тебя рассказать мне все… об этой женщине. Но так как ты лжец, то прежде всего я спрошу ее. Синьорина Мария, вы были моей невестой, и
в ближайшие дни я думал назвать вас своей женой, скажите же правду: вы действительно… любовница этого человека?
Неточные совпадения
Г-н Беневоленский некогда состоял на службе
в ближайшем уездном городе и прилежно посещал Татьяну Борисовну; потом переехал
в Петербург, вступил
в министерство, достиг довольно важного места и
в одну из частых своих поездок по казенной надобности вспомнил о своей старинной знакомой и завернул к ней с намерением отдохнуть
дня два от забот служебных «на лоне сельской тишины».
В течение
ближайших дней он убедился, что действительно ему не следует жить
в этом городе. Было ясно:
в адвокатуре местной, да, кажется, и у некоторых обывателей, подозрительное и враждебное отношение к нему — усилилось. Здоровались с ним так, как будто, снимая шапку, оказывали этим милость, не заслуженную им. Один из помощников, которые приходили к нему играть
в винт, ответил на его приглашение сухим отказом. А Гудим, встретив его
в коридоре суда, крякнул и спросил:
Оторвется ли руль: надежда спастись придает изумительное проворство, и делается фальшивый руль. Оказывается ли сильная пробоина, ее затягивают на первый случай просто парусом — и отверстие «засасывается» холстом и не пропускает воду, а между тем десятки рук изготовляют новые доски, и пробоина заколачивается. Наконец судно отказывается от битвы, идет ко
дну: люди бросаются
в шлюпку и на этой скорлупке достигают
ближайшего берега, иногда за тысячу миль.
Забирают обходом мелкоту, беспаспортных, нищих и административно высланных. На другой же
день их рассортируют: беспаспортных и административных через пересыльную тюрьму отправят
в места приписки,
в ближайшие уезды, а они через неделю опять
в Москве. Придут этапом
в какой-нибудь Зарайск, отметятся
в полиции и
в ту же ночь обратно. Нищие и барышники все окажутся москвичами или из подгородных слобод, и на другой
день они опять на Хитровке, за своим обычным
делом впредь до нового обхода.
За перевалом, следуя течению воды к востоку, мы часа
в 3,5
дня вышли на реку Инза-Лазагоу — Долина серебряной скалы. Река эта будет самым большим и
ближайшим к морю притоком Тютихе.
В верховьях Инза-Лазагоу состоит тоже из 2 речек, именуемых также Сицой и Тунцой. Каждая из них,
в свою очередь, слагается из нескольких мелких ручьев.