Неточные совпадения
Вопрос о том, насколько была тесна связь жизни с писательским делом, — для меня первенствующий. Была ли эта жизнь захвачена своевременно нашей беллетристикой и
театром?
В чем сказывались, на мой взгляд, те «опоздания», какие выходили между жизнью и писательским делом? И
в чем можно
видеть истинные заслуги русской интеллигенции, вместе с ее часто трагической судьбой и слабостями, недочетами, малодушием, изменами своему призванию?
И с Островским как писателем я как следует познакомился только тогда
в Большом
театре, где
видел в первый раз «Не
в свои сани не садись».
В Нижнем мы добывали те книжки «Москвитянина», где появлялся «Банкрут»; кажется, и читали эту комедию, но она
в нас хорошенько не вошла; мы знали только, что ею зачитывалась вся Москва (а потом и Петербург) и что ее не позволили давать на сцене.
Но
в истории русского сценического искусства Михаил Семенович — творец двух лиц: Фамусова и городничего, и,
в меньшей степени, Кочкарева
в «Женитьбе». Во всех трех этих «созданиях» я его
видел тогда юношей, уже значительно подготовленным к высшим запросам от
театра и игры актера.
Сергея Васильева я только тогда и
увидел в такой бытовой роли, как Бородкин. Позднее, когда приезжал студентом домой, на ярмарочном
театре привелось
видеть его только
в водевилях; а потом он ослеп к тому времени, когда я начал ставить пьесы.
Но газеты занимались тогда
театром совсем не так, как теперь. У нас
в доме, правда, получали «Московские ведомости»; но читал их дед; а нам
в руки газеты почти что не попадали. Только один дядя, Павел Петрович, много сообщал о столичных актерах, говаривал мне и о Садовском еще до нашей поездки
в Москву. Он его
видел раньше
в роли офицера Анучкина
в «Женитьбе». Тогда этот офицер назывался еще «Ходилкин».
Труппа была весьма и весьма средняя, хуже даже теперешней труппы Михайловского
театра. Но юный фрачник-гимназист седьмого класса
видел перед собою подлинную французскую жизнь, слышал совсем не такую речь, как
в наших гостиных, когда
в них говорили по-французски. Давали бульварную мелодраму «Кучер Жан», которая позднее долго не сходила со сцены Малого
театра, с Самариным
в заглавной роли, под именем «Извозчик».
И
в Казани я уже
видел пьесу, состряпанную на подвиге того плотника, который спас танцовщицу
в пожаре Большого
театра, взобравшись на крышу.
Как я сказал выше,
в казанском обществе я не встречал ни одного известного писателя и был весьма огорчен, когда кто-то из товарищей, вернувшись из
театра, рассказывал, что
видел ИА.Гончарова
в креслах. Тогда автор „Обломова“ (еще не появившегося
в свет) возвращался из своего кругосветного путешествия через Сибирь, побывал на своей родине
в Симбирске и останавливался на несколько дней
в Казани.
Но все-таки я не видал до зимы 1860–1861 года ни одного замечательного спектакля, который можно бы было поставить рядом с тем, что я
видел в московском Малом
театре еще семь-восемь лет перед тем.
Рядом с Шекспиром можно было
в один сезон
видеть решительно все вещи немецкого классического репертуара — от Лессинга до Геббеля. Только
в Вене я увидал гетевского"Геца фон Берлихингена" — эту первую более художественную попытку немецкой сцены
в шекспировском
театре, сыгравшую такую же роль, как наш"Борис Годунов", также продукт поклонения Пушкина великому Уильяму.
Как он переделывал пьесы, которые ему приносили начинающие или малоизвестные авторы, он рассказывал
в печати. Из-за такого сотрудничества у него вышла история с Эмилем Жирарденом — из-за пьесы"Мученье женщины". Жирарден уличил его
в слишком широком присвоении себе его добра. Он не пренебрегал — как и его соперник Сарду — ничьим чужим добром, когда
видел, что из идеи или сильных положений можно что-нибудь создать ценное. Но его
театр все-таки состоял из вещей, им самим задуманных и написанных целиком.
В Бург-театре его ученики и ученицы могли
видеть хорошее исполнение комедии, но
в классическом репертуаре и там царствовал патетический декламационный стиль и тон, за самыми малыми исключениями.
Добравшись до Женевы, очень утомленный и больной ревматизмом ног, схваченным под Мецом, а главное
видя, что я нахожусь
в решительном несогласии с редакцией, гае тон повернулся лицом к победителям и спиной к Франции, я решил прекратить работу корреспондента, тем более что и"
театра"-то войны надо было усиленно искать, перелетая с одного конца Франции к другому.
В то время, когда князь Сергей Сергеевич Облонский беседовал с Иреной, в обширной столовой княжеского деревенского дома был уже накрыт завтрак на пять персон, так как мы знаем, что в это лето у князя гостила его старшая дочь Надежда Сергеевна со своим мужем, графом Львом Николаевичем Ратицыным, и Виктор Аркадьевич Бобров, которого мы
видели в театре «Аквариум» вместе с доктором Звездичем.
Неточные совпадения
Если бы кто взглянул из окошка
в осеннее время и особенно когда по утрам начинаются маленькие изморози, то бы
увидел, что вся дворня делала такие скачки, какие вряд ли удастся выделать на
театрах самому бойкому танцовщику.
Он уж не
видел, что делается на сцене, какие там выходят рыцари и женщины; оркестр гремит, а он и не слышит. Он озирается по сторонам и считает, сколько знакомых
в театре: вон тут, там — везде сидят, все спрашивают: «Что это за господин входил к Ольге
в ложу?..» — «Какой-то Обломов!» — говорят все.
Вронский поехал во Французский
театр, где ему действительно нужно было
видеть полкового командира, не пропускавшего ни одного представления во Французском
театре, с тем чтобы переговорить с ним о своем миротворстве, которое занимало и забавляло его уже третий день.
В деле этом был замешан Петрицкий, которого он любил, и другой, недавно поступивший, славный малый, отличный товарищ, молодой князь Кедров. А главное, тут были замешаны интересы полка.
«
В этом есть доля истины — слишком много пошлых мелочей вносят они
в жизнь. С меня довольно одной комнаты. Я — сыт сам собою и не нуждаюсь
в людях,
в приемах,
в болтовне о книгах,
театре. И я достаточно много
видел всякой бессмыслицы, у меня есть право не обращать внимания на нее. Уеду
в провинцию…»
Артиста этого он
видел на сцене
театра в царских одеждах трагического царя Бориса,
видел его безумным и страшным Олоферном, ужаснейшим царем Иваном Грозным при въезде его во Псков, — маленькой, кошмарной фигуркой с плетью
в руках, сидевшей криво на коне, над людями, которые кланялись
в ноги коню его;
видел гибким Мефистофелем, пламенным сарказмом над людями, над жизнью; великолепно, поражающе изображал этот человек ужас безграничия власти.