Неточные совпадения
„Обыкновенную
историю“ мы прочли еще гимназистами, и в начале 50-х годов, то есть в проезд Гончарова Казанью, его считали уже „знаменитостью“. Она и тогда могла приобретаться одной
повестью.
Он уже растратил все то, что имел, когда писал лучшие свои
повести, вроде «
Истории двух калош», и свой «Тарантас».
Это сказалось только на подписке следующего года, которая вдруг сильнейшим образом упала. Но я не думаю, чтобы это вызвано было только
историей с госпожой Толмачевой. Вообще журнал издавался неисправно, и сам П.И. впоследствии горько жаловался мне на то, как
вели дело его пайщики-соредакторы.
Я нарочно забегу здесь вперед, чтобы покончить с
историей моего злополучного издательства и всего того, что оно за собою
повело для меня по своим материальным последствиям.
Польской литературой и судьбой польской эмиграции он интересовался уже раньше и стал писать статьи в"Библиотеке", где впервые у нас знакомил с фактами из
истории польского движения, которые
повели к восстанию.
И на первых же порах в мое редакторство попалась
повесть какого-то начинающего автора из провинции из быта кавалерийского полка, где рассказана была
история двух закадычных приятелей. Их прозвали в полку"Сиамские близнецы". Разумеется, она попала к военному цензору, генералу из немцев, очень серьезному и щекотливому насчет военного престижа.
Другой покойник в гораздо большей степени мог бы считаться если не изгнанником, то"русским иностранцем", так как он с молодых лет покинул отечество (куда наезжал не больше двух-трех раз), поселился в Париже, пустил там глубокие корни, там издавал философский журнал, там
вел свои научные и писательские работы; там завязал обширные связи во всех сферах парижского общества, сделался видным деятелем в масонстве и умер в звании профессора College de France, где занимал кафедру
истории наук.
Неточные совпадения
Он мысленно
вел с ней нескончаемый разговор и днем и ночью. К «
Истории открытий и изобретений» он все примешивал какие-нибудь новые открытия в наружности или в характере Ольги, изобретал случай нечаянно встретиться с ней, послать книгу, сделать сюрприз.
Он в лицах проходит
историю славных времен, битв, имен; читает там
повесть о старине, не такую, какую рассказывал ему сто раз, поплевывая, за трубкой, отец о жизни в Саксонии, между брюквой и картофелем, между рынком и огородом…
Но ротмистр Яфф никакого удовлетворения от него не потребовал — он даже не встретился нигде с ним, — и Чертопханов не думал отыскивать своего врага, и никакой
истории у них не вышло. Сама Маша скоро после того пропала без
вести. Чертопханов запил было, однако «очувствовался». Но тут постигло его второе бедствие.
Клим рассказал, что бог
велел Аврааму зарезать Исаака, а когда Авраам хотел резать, бог сказал: не надо, лучше зарежь барана. Отец немного посмеялся, а потом, обняв сына, разъяснил, что эту
историю надобно понимать:
— Не все, — ответил Иноков почему-то виноватым тоном. — Мне Пуаре рассказал, он очень много знает необыкновенных
историй и любит рассказывать. Не решил я — чем кончить? Закопал он ребенка в снег и ушел куда-то, пропал без
вести или — возмущенный бесплодностью любви — сделал что-нибудь злое? Как думаете?