Неточные совпадения
Старые господа еще продолжали называть
актрис и актеров только по именам: «Минай», «Ханея» (Таланова), «Аннушка» (талантливая Вышеславцева), но в поколении наших родителей уже не
было к ним никакого унижающего отношения.
С Сабуровой (мать петербургской
актрисы) ушли особенная своеобразность, прекрасная московская дикция, комизм без шаржа и значительность всего пошиба игры. Одинаково хороша
была она и в московской старой барыне (из «Горя от ума»), и в жене трактирщика Маломальского.
Эти театральные клички могли служить и оценкой того, что каждый из лагерей представлял собою и в аудиториях, в университетской жизни. Поклонники первой драматической
актрисы Стрелковой набирались из более развитых студентов, принадлежали к демократам. Много
было в них и казенных. А „прокофьистами“ считались франтики, которые и тогда водились, но в ограниченном числе. То же и в обществе, в зрителях партера и лож.
Мне как нижегородцу курьезно
было найти в первой драматической
актрисе — нашу „Сашеньку Стрелкову“, меньшую сестру „Ханеи“. Она росла за кулисами, вряд ли где-нибудь и чему-нибудь училась, кроме русской грамоты, и когда стала подрастать, то ее выпускали в дивертисменте танцевать качучу, а мы, гимназистами, всегда подтрунивали над ее толстыми ногами, бесцеремонно называя их (за глаза) „бревнами“.
Эта красивая полунемка-полуполька
пела в московской опере и полегоньку превращалась и в
актрису, сохранив навсегда польско-немецкий акцент.
Кроме Снетковой, в труппе
был такой талант, как Линская, не уступавшая
актрисам на бытовые роли и в московской труппе, и несколько хороших полезностей.
Когда я сам сделался рецензентом, я стал громить и то и другое. И действительно, при разовой плате актеры и
актрисы бились только из-за того, чтобы как можно больше играть, а при бенефисном режиме надо
было давать каждую неделю новый спектакль и ставить его поспешно, с каких-нибудь пяти-шести репетиций.
Но в труппе
были таких две превосходных
актрисы на пожилые роли, как Вольнис и жена первого комика Лемениль.
Гувернантку — по-актерски выражаясь,"выигрышную"роль — я должен
был по совету режиссера поручить Федоровой, сухой
актрисе с высокой, сухой фигурой, низким голосом и отсутствием темперамента.
Точно судьбе угодно
было создать для автора"Ребенка"такую
актрису.
Те, кто видал Рашель, находили, что она
была по таланту выше итальянской трагической
актрисы. Но Рашель играла почти исключительно в классической трагедии, а Ристори по репертуару принадлежала уже к романтической литературе и едва ли не в одной Медее изображала древнюю героиню, но и эта"Медея", как пьеса,
была новейшего итальянского производства.
У меня не
было случая с ним познакомиться в те зимы, хотя я посещал один музыкальный салон, который держала учительница пения, сожигаемая также страстью к сцене и как
актриса и как писательница. Она состояла в большой дружбе с семейством Рубинштейна (по происхождению она
была еврейка); у нее часто бывал его брат, в форме военного врача; но Антон не заезжал.
Спектакль
был устроен группой писателей с какой-то благотворительной целью. Софью играла молодая
актриса Гринева (тогда уже жена писателя Всеволода Крестовского), я — Чацкого, известный тогда любитель из чиновников военного министерства — Фамусова; а Григорьев должен
был исполнять Репетилова.
На всех четырех-пяти лучших театрах Парижа (а всех их и тогда уже
было более двух десятков) играли превосходные актеры и
актрисы в разных родах. Теперь все они — уже покойники. Но кто из моих сверстников еще помнит таких артистов и артисток, как Лафон, старик Буффе, Арналь, Феликс, Жоффруа, Брассер, Леритье, Иасент, Фаргейль, Тьерре и целый десяток молодых
актрис и актеров, тот подтвердит то, что тогда театральное дело стояло выше всего именно в Париже.
Рядом с Сансоном действовали Ренье, Брессан и позднее — Огюстина Броган, одна из сестер, считавшихся и тогда"украшением""Французской комедии". Она
была превосходная
актриса для комедии — по-старинному"субретка".
На завтраках у него я не видал тогдашних"тузов"репертуара и даже театральной критики. Кое-кто из романистов, несколько педагогов и журналистов, изредка
актриса или крупный актер, вроде, например, Го, тогда уже в полном блеске своего таланта. Он
был с ним на"ты".
Они вместе покучивали, и когда я, зайдя раз в коттедж, где жил Фехтер, не застал его дома, то его кухарка-француженка, обрадовавшись тому, что я из Парижа и ей
есть с кем отвести душу, по-французски стала мне с сокрушением рассказывать, что"Monsieur"совсем бросил"Madame"и"Madame"с дочерью (уже взрослой девицей) уехали во Францию, a"Monsieur"связался с
актрисой,"толстой, рыжей англичанкой", с которой он играл в пьесе"de се Dikkenc", как она произносила имя Диккенса, и что от этого"Dikkenc"пошло все зло, что он совратил"Monsieur", а сам он кутила и даже пьяница, как она бесцеремонно честила его.
Все для него сводилось к тому, как разыгран
был диалог, сколько в тоне и дикции актер или
актриса вложили понимания, правды, благозвучия.
Настоящей любимицей
была Вальтер, на которой держался классический репертуар. Как"герой", Зонненталь, получивший впоследствии дворянство,
был в расцвете сил. Соперником его на сильные характерные роли считался Левинский, а первым комиком состоял Ларош, очень тонкий актер старой школы, напоминавший мне игру И.П.Сосницкого. Из молодых
актрис ни одна не выделялась крупным талантом, а актер Баумейстер, позднее сделавшийся"первым сюжетом"труппы, тогда считался только"хорошей полезностью".
Драматург (и отчасти беллетрист) Вильдебрандт — не знаю,
был ли австриец родом. Он тогда
был в расцвете своих сил, ставил пьесы на Бург-театре (и женат
был на молодой
актрисе этой сцены), но не представлял собою особенно крупной творческо-художественной величины.
Среди молодых
актрис выделялись такие милые ingenues, как, например, Штрауке, но настоящий венский жанр женской игры
был водевильный, в местной Posse.
Комик Жулковский, напомнивший мне Садовского, актеры на характерные роли — Кругликовский, Рапацкий, Островский, Шимановский, Лещинский,
актрисы Бокалович и Попель — все это
были настоящие дарования и с большой артистической выработкой.
Она
была прямой провозвестницей такой
актрисы, как Режан, которая тогда еще не выступала.
Уже и тогда Паска
была не первой молодости, но как женщина еще очень интересна. Те, кто ее помнят по Петербургу — а таких еще немало, — наверно,
будут того мнения, что такой"интересной"
актрисы не только по игре, но и по наружности они потом уже не видали в Петербурге.
В труппе Александрийского театра не
было уже Линской, но Павла Васильева я еще застал; Самойлов доживал свой век, и первой
актрисой значилась Струйская, которую я помнил почти что выходной
актрисой.
После смерти Лядовой опереточной примадонной
была Кронеберг, из второстепенных
актрис Московского Малого театра, из которой вышла великолепная"Прекрасная Елена". У ней оказалось приятное mezzo-сопрано, эффектность, пластика и прекрасная сценичная наружность. Петербург так ею увлекался, что даже строгие музыкальные критики, вроде Владимира Стасова, ходили ее смотреть и слушать и писали о ней серьезные статьи.
Ее сценические средства
были прекрасны: красивое лицо, рост, фигура, изящные туалеты. Но чувствовалось во всем, что она не рождена для сцены, что у ней нет темперамента, что театр не нужен ей, как он нужен для прирожденных
актрис. На публику она мало действовала, пресса относилась к ней очень сдержанно, и самый влиятельный тогда рецензент Суворин не находил ее приобретением для русской труппы, а между тем она
была прямо приглашена на первые роли с большим окладом и бенефисом.
Этот рассказ
был такой трепетный, что мы в тот же вечер, начав полуврагами, кончили нашу беседу поздней ночью в дружеском тоне.
Актриса и тогда не могла меня привлечь, несмотря на ее наружность, но я сразу распознал хорошего человека, и наше сближение пошло быстро.