Неточные совпадения
И когда, к шестому классу гимназии, меня стали держать с меньшей строгостью по
части выходов из дому (хотя еще при мне и состоял гувернер), я сближался с «простецами» и любил ходить к ним, вместе готовиться, гулять, говорить о прочитанных романах, которые мы поглощали в
больших количествах, беря их на наши крошечные карманные деньги из платной библиотеки.
А студенческая братия держалась в массе тех же нравов. Тут было гораздо
больше грубости, чем испорченности; скука, лень, молодечество, доходившее часто до самых возмутительных выходок. Были такие обычаи, по
части разврата, когда какая-нибудь пьяная компания дойдет до „зеленого змия“, что я и теперь затрудняюсь рассказать дословно, что разумели, например, под циническими терминами — „хлюст“ и „хлюстованье“.
Но, к счастью, не вся же масса студенчества наполняла таким содержанием свои досуги. Пили много, и
больше водку; буянили почти все, кто пил. Водились игрочишки и даже с „подмоченной“ репутацией по
части обыгрывания своих партнеров. И общий „дух“ в деле вопросов чести был так слаб, что я не помню за два года ни одного случая, чтобы кто-либо из таких студентов, считавшихся подозрительными по
части карт или пользования женщинами в звании альфонсов, был потребован к товарищескому суду.
Какова бы ни была скудость корпоративного быта среди русских по умственной
части, все-таки же этот быт сделал то, что после погрома"Рутении"мы все могли собраться и образовать свободный кружок, без всякого письменного устава, и прожили
больше двух лет очень дружно.
Но и эта полукомическая игра в средневековые ордалиидавала известный тон, вырабатывала
большее сознание своего, хотя бы и внешнего, достоинства. Всякий должен был отвечать не только за свои поступки, но и за слова.Оправдания состоянием опьянения (так
частого у буршей) не принимались.
Жаловаться, затевать историю я не стал, и труд мой, доведенный мною почти до конца второй
части — так и погиб"во цвете лет", в таком же возрасте, в каком находился и сам автор. Мне тогда было не
больше двадцати двух лет.
Во вторую зиму, когда Писемский стал приглашать на слушание первых двух
частей своего"Взбаламученного моря", бывало
больше народу.
Светский круг знакомств сложился у меня с первой же зимы довольно
большой, главным образом через Дондукова, с семейством которого я в Дерпте так сошелся, и через мою двоюродную сестру С.Л.Боборыкину, тогда круглую сироту, жившую у своей кузины, княгини Шаховской, жены известного тогда крупного деятеля по финансово-экономической
части А.И.Бутовского, директора департамента мануфактур и торговли.
Оставить без протеста такую выходку я, хоть и начинающий автор, не счел себя вправе во имя достоинства писателя, тем
больше что накануне, зная самойловские замашки по
части купюр, говорил бенефицианту, что я готов сделать всякие сокращения в главной роли, но прошу только показать мне эти места, чтобы сделать такие выкидки более литературно.
Тогда редакторы были куда покладливее и принимали
большие вещи по одной
части.
Тон у него был отрывистый, выговор с сильной картавостью на звуке"р". С бойким умом и находчивостью, он и в разговоре склонен был к полемике; но никаких грубых резкостей никогда себе не позволял. В нем все-таки чувствовалась известного рода воспитанность. И со мной он всегда держался корректно, не позволял себе никакой фамильярности, даже и тогда — год спустя и
больше, — когда фактическое заведование журналом, особенно по хозяйственной
части, перешло в его руки.
Париж еще сильно притягивал меня. Из всех сторон его литературно-художественной жизни все еще
больше остального — театр. И не просто зрелища, куда я мог теперь ходить
чаще, чем в первый мой парижский сезон, а вся организация театра, его художественное хозяйство и преподавание. «Театральное искусство» в самом обширном смысле стало занимать меня, как никогда еще. Мне хотелось выяснить и теоретически все его основы, прочесть все, что было писано о мимике, дикции, истории сценического дела.
И в те годы я уже не находил там народных головных уборов доброго старого времени,
больших белых чепчиков и остальных
частей костюма. Крестьянки — и старые и молодые — носили темные, плоские чепчики и одевались по-городскому, в капотцы, с платками и кофточками.
В комедии и даже в драме у англичан чувствовалось
больше простоты, чем в Париже; женщины с более естественной грацией, но по
части дикции весьма малая выработка и жестикуляция бедная, так что французу или итальянцу, не знающему языка, невозможно было бы понять, что вот такой-то"jeune premier"объясняется в любви героине.
Жаль было… мою милую ученицу и приятельницу Лизу. Я ее просил писать мне из Парижа по-русски, что было бы ей полезно для ее орфографии. И в первом же ее письмеце на русском языке стояли такие строки:"Пет Мич"(то есть Петр Дмитриевич). Я ее (то есть все)
больше и
больше рисую, а у нас здесь будет скоро revolution". Она осталась верна себе по
части политики, хотя немножко рано предсказала переворот 4 сентября.
В Вене я
больше видал русских. Всего
чаще встречался опять с зоологом У. — добрым и излиятельным малым, страстным любителем театра и сидевшим целые дни над микроскопом. Над ним его приятели острили, что он не может определить, кто он такой — Гамлет или Кёлликер — знаменитый гистолог и микроскопист. У него была страстишка произносить монологи, разумеется по-русски, ибо немецкий прононс был у него чисто нижегородский. Он умудрялся даже такое немудрое слово, как «Kase» (сыр) произносить как «Kaise».
И тут кстати будет сказать, что если я прожил свою молодость и не Иосифом Прекрасным, то никаким образом не заслужил той репутации по
части женского пола, которая установилась за мною, вероятно, благодаря содержанию моих романов и повестей, а вовсе не на основании фактов моей реальной жизни. И впоследствии, до и после женитьбы и вплоть до старости, я был гораздо
больше, как и теперь,"другом женщин", чем героем любовных похождений.
Сохранил он и
большую слабость к женскому полу: вопреки своей внешности, считал себя привлекательным и тогда в Берлине жил с какой-то немочкой. Любил он и принимать участие в качестве друга и руководителя во всяком прожиганиужизни по этой
части, хотя к кутежу не имел склонности.
На Александре Ивановиче, как известно, житье за границей
больше всего отлиняло в его стиле в виде
частого употребления не совсем русских оборотов и иностранных слов, которые он переделывал на свой лад.
Я тогда создавал свой
большой роман"Перевал", который кто-то в печати назвал в шутку:"Сбор всем
частям русской интеллигенции".
Неточные совпадения
Я и в университете был, и слушал лекции по всем
частям, а искусству и порядку жить не только не выучился, а еще как бы
больше выучился искусству побольше издерживать деньги на всякие новые утонченности да комфорты,
больше познакомился с такими предметами, на которые нужны деньги.
— Но позвольте: зачем вы их называете ревизскими, ведь души-то самые давно уже умерли, остался один неосязаемый чувствами звук. Впрочем, чтобы не входить в дальнейшие разговоры по этой
части, по полтора рубли, извольте, дам, а
больше не могу.
— Ну вот уж здесь, — сказал Чичиков, — ни вот на столько не солгал, — и показал
большим пальцем на своем мизинце самую маленькую
часть.
В последнее время она стала все
чаще и
больше разговаривать с своею старшей девочкой, десятилетнею Поленькой, которая хотя и многого еще не понимала, но зато очень хорошо поняла, что нужна матери, и потому всегда следила за ней своими
большими умными глазками и всеми силами хитрила, чтобы представиться все понимающею.
Тут заинтересовало его вдруг: почему именно во всех
больших городах человек не то что по одной необходимости, но как-то особенно наклонен жить и селиться именно в таких
частях города, где нет ни садов, ни фонтанов, где грязь и вонь и всякая гадость.