Неточные совпадения
Помню, что он долго говорил нам о том, что ждет Испанию, если она не расстанется с таким
политиком, как Прим, который метит ни
больше ни меньше как в короли.
Жаль было… мою милую ученицу и приятельницу Лизу. Я ее просил писать мне из Парижа по-русски, что было бы ей полезно для ее орфографии. И в первом же ее письмеце на русском языке стояли такие строки:"Пет Мич"(то есть Петр Дмитриевич). Я ее (то есть все)
больше и
больше рисую, а у нас здесь будет скоро revolution". Она осталась верна себе по части
политики, хотя немножко рано предсказала переворот 4 сентября.
Там он сошелся с Сувориным, начал для него работать по составлению календаря, а когда тот начал издавать"Новое время", стал заведовать иностранной
политикой и зарабатывать
большие деньги.
— Ну, разве я уж сам не могу различить, с кем имею дело, — ответил мистер Борк с
большою политикой. — Что вы обо мне думаете?.. Пхе! Мистер Борк дурак, мистер Борк не знает людей… Ну, только и я вам скажу это ваше большое счастье, что вы попали сразу на мистера Борка. Я ведь не каждый день хожу на пристань, зачем я стал бы каждый день ходить на пристань?.. А у меня вы сразу имеете себе хорошее помещение, и для барышни найдем комнатку особо, вместе с моею дочкой.
Яков Львович, не будучи
большим политиком, взирал на своих сверстников, которые его выдавали «крапивному семени», как на людей растленных в египетском рабстве мысли, и ничего не ожидал от их детей, как от детей рабов, которые если и почувствуют вкус к свободе, то не сумеют отличить ее от своеволия.
Жмигулина. Конечно, в нынешнем свете чувствы не в моде, нынче все
больше политика, но мы, как люди не столичные, очень хорошо помним прежние знакомства и особенно благодеяния.
Неточные совпадения
Газета оказалась «Правительственным вестником», а чудак — человеком очень тихим, с
большим чувством собственного достоинства и любителем высокой
политики.
— Вы знаете, Клим Иванович, ваша речь имела
большой успех. Я в
политике понимаю, наверно, не
больше индюшки, о Дон-Кихоте — знаю по смешным картинкам в толстой книге, Фауст для меня — глуповатый человек из оперы, но мне тоже понравилось, как вы говорили.
— За наше благополучие! — взвизгнул Лютов, подняв стакан, и затем сказал, иронически утешая: — Да, да, — рабочее движение возбуждает
большие надежды у некоторой части интеллигенции, которая хочет… ну, я не знаю, чего она хочет! Вот господин Зубатов, тоже интеллигент, он явно хочет, чтоб рабочие дрались с хозяевами, а царя — не трогали. Это —
политика! Это — марксист! Будущий вождь интеллигенции…
— Неверно? Нет, верно. До пятого года — даже начиная с 80-х — вы
больше обращали внимания на жизнь Европы и вообще мира. Теперь вас Европа и внешняя
политика правительства не интересует. А это — преступная
политика, преступная по ее глупости. Что значит посылка солдат в Персию? И темные затеи на Балканах? И усиление националистической
политики против Польши, Финляндии, против евреев? Вы об этом думаете?
Самгин, слушая его, думал: действительно преступна власть, вызывающая недовольство того слоя людей, который во всех других странах служит прочной опорой государства. Но он не любил думать о
политике в терминах обычных, всеми принятых, находя, что термины эти лишают его мысли своеобразия, уродуют их. Ему
больше нравилось, когда тот же доктор, усмехаясь, бормотал: