На завтраках у него я не видал тогдашних"тузов"репертуара и даже театральной критики. Кое-кто из романистов, несколько педагогов и журналистов, изредка актриса или крупный актер, вроде, например,
Го, тогда уже в полном блеске своего таланта. Он был с ним на"ты".
Неточные совпадения
И по всей гимназии наделал шуму ответ гимназиста 5-го класса С-на, который написал: «на первое отделение философского факультета», что по-тогдашнему значило: в историко-филологический факультет. Второе отделение было физико-математическое.
Бурлаков мы знали и жалели их за тяжелую службу, когда все на Волге еще двигалось «лямкой» и пароходы бегали по ней всего каких-нибудь три-четыре года, но и бурлак был «крестьянин», наш мужичок из приволжских оброчных деревень. На нем не лежало никакого босяческо-го клейма. «Бурлаки» Репина еще не сложились тогда. Они были еще не сбродом, а более или менее исправными крестьянами с дешевым и тяжелым заработком.
Бремя заведования и хозяйственного ведения журнала я в первый год, то есть до начала 1864-го, нес еще"с легким сердцем".
Необходимо было и продолжать роман"В путь-дорогу". Он занял еще два целых года, 1863 и 1864, по две книги на год, то есть по двадцати печатных листов ежегодно. Пришлось для выигрыша времени диктовать его и со второй половины 63-го года, и к концу 64-го. Такая быстрая работа возможна была потому, что материал весь сидел в моей голове и памяти: Казань и Дерпт с прибавкой романических эпизодов из студенческих годов героя.
У Корша я стал писать как постоянный сотрудник с следующего сезона 68-го года, когда я перебрался на другой берег Сены и поселился поблизости от Бульваров, в Rue Lepeletier, наискосок старой (сгоревшей) Оперы.
Лондон в августе 1867 года, особенно после 15-го, уже затихал во всем, что составляет жизнь"сезона", но для туриста, попадавшего туда впервые, трудно было подметить, что сезонная жизнь притихает.
И тут была осень, совсем почти в те же числа русского сентября, но уже не 65-го, а 68-го года.
Я попадал как раз в разгар тогдашнего подъема денежных и промышленных дел и спекуляций, и то, что я по этой части изучил, дало уже мне к концу года достаточный материал для романа"Дельцы", который печатался целых два года и захватил книжки"Отечественных записок"с конца 71-го года до начала 73-го.
Но и на острова ему не суждено было попасть, а случилось другое: выходя с В—
го проспекта на площадь, он вдруг увидел налево вход во двор, обставленный совершенно глухими стенами.
Это все равно как если бы писателю какого-нибудь, скажем, 20‑
го века в своем романе пришлось объяснять, что такое «пиджак», «квартира», «жена».
Утром, 6 октября 1885 г., в канцелярию станового пристава 2-го участка С —
го уезда явился прилично одетый молодой человек и заявил, что его хозяин, отставной гвардии корнет Марк Иванович Кляузов, убит. Заявляя об этом, молодой человек был бледен и крайне взволнован. Руки его дрожали и глаза были полны ужаса.
Он стал молиться на один из углов, умиленно крестясь, по нескольку раз сряду стуча пальцами то по одному плечу, то по другому и торопливо повторяя: «Помилуй мя,
го… мя
го… мя
го!..» Отец мой, который все время не сводил глаз с Латкина и слова не промолвил, вдруг встрепенулся, встал с ним рядом и тоже начал креститься.