Неточные совпадения
Этот маленький скандалик мог
бы ведь и со
мной случиться. Кто
мне сказал, что
я застрахована от связи с каким-нибудь Кучкиным? Одна только разница и есть, что
я вдова и не надувала
бы мужа.
— Вы много читаете, —
сказала я ей и тотчас же подумала: если ты, матушка моя, возишься все с учеными и сочинителями, так зачем же ты обиваешь пороги у всех, только
бы тебе попасть в большой свет?
Кто же это Спиноза? Поеду завтра к Исакову и
скажу Сократу, чтоб он
мне сейчас же отыскал номер Revue des deux Mondes, где этот Спиноза; а если журнал отдан, достал
бы мне со дна морского такую книжку, где
бы все было рассказано о Спинозе.
Все это сказано было таким тоном, хоть
бы в любую"раззолоченную гостиную", как выражается Домбрович. Ее духи приятно раздражали
меня. Ее манеры, голос, интонация… как
бы сказать… m'enivraient [опьяняли
меня (фр.).]. Да, это настоящее слово!
Нос и рот Домбровича
мне как-то особенно не понравились, что-то в них есть… как
бы это
сказать?
Что это за человек? Дурной или хороший? Умен удивительно. Il a le don d'asseoir vos idées [У него дар обосновывать ваши собственные мысли (фр.).]. Поговоривши с ним, как-то успокоиваешься и миришься с жизнью. У
меня даже голова прошла, и
я вспомнила все его умные слова.
Я бы никогда не сумела
сказать по-русски того, что
я записала.
Я знаю, могут, пожалуй,
сказать: чем вам здесь заниматься плясом и делать глазки разным pinioufs (как говорит Clémence), лучше
бы поехать в деревню, поселиться там, хозяйство оставить на руках Федора Христианыча, а самой завести школу, больницу…
Я бы ему должна была ответить:"Голубчик мой,
мне часто бывает очень скучно; но нельзя
сказать, чтоб
я о тебе много тосковала".
Мой Николай наверно
бы мне никаких мудреных вещей не
сказал, если он даже и видел души греческих мудрецов. Он был добрый человек; но и только.
Я скажу вот еще что: если
бы, в самом деле, можно было говорить с покойниками, например, хоть
бы мне с Николаем, тогда надо до самой смерти быть его женой духовно.
Мне не раз приходило в голову, что любовь не может же меняться. Так вот: сегодня один, завтра другой, как перчатки. Что ж удивительного, если между спиритами есть неутешные вдовы. Они продолжают любить своих мужей… они ставят себя с ними в духовное сношение. Наверно, найдутся и такие, что не выйдут уже больше ни за кого.
Домбрович рассказывает, что одна псковская дама ездила часто к его кузине, madame В. (ну, уж
я никак
бы не
сказала, что madame В. кузина Лермонтова.
— Да!
Я вот что хотела вам
сказать. Положим даже, что в этот маскарад
я себя вела неглупо. Но ведь это всего один раз. Нельзя же все изучать разных Clémences. Несколько дней в неделю идет у
меня на пляс. Вы сами знаете: что там отыщешь нового? Все те же кавалеры, те же барыни, les mêmes cancans et la même vanité [те же сплетни и та же суета (фр.).]. Хоть
бы я была Бог знает какая умница, — из них ничего нового не выжмешь.
— Без фраз, моя милая, без фраз. Вы
мне нравитесь. С вашей красивой рожицей (она так и
сказала: рожицей) вы могли
бы быть олицетворенная пустота. А вы еще серьезнее других.
Мне с вами нечего церемониться.
Я всем говорю правду.
— Вы смиритесь, — укрощал
меня Домбрович. — Если она будет с вами хороша, вы тогда разглядите ее ближе, она интереснейший субъект. Вы должны сразу помириться с ее манерой. Но в этом-то и заключается вся сласть. Поверьте
мне: кто не бывал здесь в воскресенье, мужчина ли, барыня ли, тот, как
бы вам это
сказать… не имеет точки опоры.
Один недурно выделывал, хотя
бы на Михайловском театре так.
Я бы ничего против этого не
сказала, если б это было в тесном кружке. А то этот пикник был какой-то сборный.
Если
бы каждый законный брак Афанасия Иваныча с Пульхерией Ивановной был в то же время так же прекрасен, как любовь Петрарки и Лауры,
я бы ни слова не
сказал.
Тротуар был очень скользкий, покрытый грязным льдом. Каретные извощики льют на него воду. Это
я помню.
Я сказала Домбровичу: перейдемте улицу. Это было против какой-то больницы. На углу у
меня опять закружилась голова. Если б Домбрович
меня не обхватил за талию,
я бы упала. Как отвратительно, когда голова совсем замирает…
Говорить
я уж ничего не могла, да и что ж тут
сказать? Разразиться бранью! Это было
бы милее всего.
Я подошла к дивану, надела платок, пальто, башлык.
Я ему
сказала, однако ж, что надо
бы нам устроить более удобное убежище и видаться иногда вечером. Он на это
мне возразил очень дельно, что вечером
я не могу уехать из дому, не возбудив подозрения… Разве по субботам после всенощной?.. Но все-таки неловко.
Я про себя
скажу, что уважала
бы собственную персону в тысячу раз меньше, если б лицемерила перед самой собой.
Я не понимаю тех женщин, которые имеют любовников и целый день хнычут, каются в своих прегрешениях утром, а вечером опять грешат.
— Да.
Я тебя могу перевести во второй, высший класс. Теперь, что
бы я тебе ни
сказал, ты уже не станешь ни обижаться, ни огорчаться, ни пугаться.
— Да-с, — обратился ко
мне Домбрович с такой физиономией, что
я покатилась со смеха. — Но тут есть обстоятельства весьма тонкого и, так
сказать, деликатного свойства. Вы все, mesdames, принадлежите к одному и тому же обществу. Стало быть, всякие рекомендации были
бы излишни. Но пятая женщина не принадлежит к нему.
— Вижу, Маша, — говорил он, — что ты совсем
меня не знаешь.
Я тебе совершенно искренно повторю еще раз то, что
сказал сейчас. Ты была
бы вправе выгнать
меня.
—
Я, Марья Михайловна, пред вами лгать не хочу, — заговорила Ариша с большим достоинством. —
Я точно люблю одного человека, и он
меня любит. В нашем звании, Марья Михайловна, тоже есть честность.
Я ему доверилась и знаю, что он беспременно на
мне женится, да и сейчас
бы женился, только слово
я скажи. Он сколько раз просил
меня об этом…
— Помогу, —
сказал Степа с уверенностью. — Без этого
я бы с тобою и толковать не стал.
— Ну, так сделай ты для
меня одну вещь.
Я высохла,
я сделалась черства, болтаясь между скверными мужчинами и глупыми барынями.
Мне забыть нужно, Степа, что существуют на свете мужчины.
Меня надо толкнуть туда, где женская любовь обращена на все то, что есть самого святого на свете! И чтоб сейчас же от
меня потребовали, как
бы это
сказать… de la résignation [безропотности (фр.).], жертв, чтоб
я тратила каждый день все, что у
меня только осталось в душе человеческого!..
Если б
меня спросили,
я бы, конечно,
сказала, что вряд ли это к чему-нибудь приведет.
— Не сердись, Маша, —
сказал он
мне полусерьезно, полушутливо. —
Я исполню все, что ты желаешь, и не способен смеяться над делом, в которое ты кладешь всю свою душу. Откровенно тебе
сказать, напрасно ты ко
мне обратилась. Было
бы лучше оставить
меня пока в стороне. Всякое дело, Маша, приятнее и толковее делать одному. Наш мужской ум всегда будет помехой там, где на первом плане женская любовь. Впрочем, Лизавета Петровна по этой части специалистка. Послушаем ее.
По правде-то
сказать, Лизавета Петровна и
я слишком кидаемся. Всегда ли любовь к ближнему должна так действовать?
Я сама не видала этой квартирной хозяйки, Марьи Васильевны; а так уж и рвалась: как
бы мне отнять у нее жертву. Оказывается, что жертвы-то никакой и нет, если верить Степе. Да этого еще мало: из рассказа его выходит, что такая Марья Васильевна может гораздо лучше действовать, чем мы!
Что было
сказать на это? Лизавета Петровна нашлась
бы в другую минуту. Но тут настроение камеры так болезненно на нее подействовало, что она расплакалась, упала на кровать, и
я должна была потом вместе с одной из надзирательниц снести ее вниз на руках.
— Выслушай.
Я и стал оспаривать. Оба мы погорячились — крупно поговорили. С тех пор прошло около двух лет. Насмотрелся
я в разных концах света на так называемых"падших женщин". Был
я, друг мой Маша, во всевозможные трущобах: и в лондонских матросских тавернах, и в улице с des Filles-Dieu в Париже… И
скажу я, что приятель мой неправ в своем радикальном отрицании; но был
бы прав, если б выставил одну только половину проституции.
Что такое Степа, как человек?..
Я глупо выразилась. Как
бы это
сказать… К какому сорту нынешних молодых людей можно его отнести?
Только
бы он
сказал мне слово, одно слово, только
бы позволил пойти за ним, молчать и любить.
Зачем скрывать: он привязался ко
мне. Он готов назвать
меня женой.
Мне стоило сегодня
сказать слово, и он был
бы мой.
— Еще
бы! —
сказала я и посмотрела на дядю. Он не глядел на
меня. Ему было скучно в театре. Он даже и не чувствовал моего присутствия.
Я говорю это без горечи. Для него любовь есть дело законное и семейное. Настроения минуты он не признает. Немой разговор чувства ему не нужен.
Я его держала за руку. Мы стояли в дверях. В гостиной было светло только около стола. Лицо его белелось предо
мною. В полумраке каждая его черта вырезывалась и выступала наружу.
Скажи он еще одно"милостное слово", и
я бы, пожалуй, кинулась к нему. Но чему быть не следует, того не бывает. Ведь это на сцене да в романах"на последях"лобызаются всласть… Он не Ромео,
я не Юлия.
Я досадила Спинозе: хотела выдержать и выдержала…
Неточные совпадения
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог
сказать: в Одессе грязной — // И тут
бы, право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
Когда
бы жизнь домашним кругом //
Я ограничить захотел; // Когда б
мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился
я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. //
Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, //
Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был
бы счастлив… сколько мог!
Как их писали в мощны годы, // Как было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! // И, полно, друг; не всё ль равно? // Припомни, что
сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут
бы можно // Поспорить нам, но
я молчу: // Два века ссорить не хочу.
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да та, которая грустна // И молчалива, как Светлана, // Вошла и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «
Я выбрал
бы другую, // Когда б
я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И после во весь путь молчал.
— Так как моя бричка, —
сказал Чичиков, — не пришла еще в надлежащее состояние, то позвольте
мне взять у вас коляску.
Я бы завтра же, эдак около десяти часов, к нему съездил.