Неточные совпадения
Этот граф приходится как-то родственником Вениаминовой. Он сочиняет разные романсы. Кажется, написал
целую оперу. Он такого же роста, как Домбрович, только толще и неуклюжее его. Лицо у него красное, губастое, с бакенбардами и нахмуренными бровями. Словом, очень противный. С Домбровичем он на ты. Подсел ко мне, задрал ноги ужасно и
начал болтать всякий вздор. Его jargon в том же роде, как у Домбровича, но только в десять раз грубее. Он как сострит, сейчас же и рассмеется сам. А мне совсем не было смешно.
— Знаете, Марья Михайловна (он принял свой обыкновенный насмешливый тон), есть такие книжки… Соберется
целое семейство,"во едину от суббот",
начнет кто-нибудь читать вслух чувствительную повесть про Адольфа и Амалию; мужья захрапят, с барынями нервическая зевота, собачонки завоют…
Он схватил эту руку и
начал ее
целовать часто, часто… Я оторвала руку. Он подсел еще ближе и сказал мне...
Она была в полном восхищении.
Начала меня
целовать, чуть не удушила! Ужин кончился таким канканчиком, что у меня до сих пор болят ноги…
У меня удивительные парикмахерские способности. Пока мы возились с туалетом, я ее
начала расспрашивать, изучать балетные нравы. Я ведь очень сердилась на этих танцовщиц: в моей тетрадке негодовала на них по
целым страницам. Не хочется только перечитывать…
После танцев мы ужасно хохотали. Мужчины и, разумеется, первый — мой сочинитель
начали писать русские акростихи на разные неприличные слова. Выходило ужасно смешно. Домбрович рассказывает, что несколько лет тому назад они всегда собирались с разными литераторами и
целые вечера забавлялись этим.
— Вы видите, —
начал он опять, — что для меня жизнь — дело простое. Я хотел бы отделить свои
цели от того, что вы как-то назвали pot-au-feu.
И Степа
целовал мои руки, колени, обнимал меня, безумный и растерянный, рыдал, как малый ребенок; то
начинал болтать, то кидался бегать по комнате, грыз свои ногти, то опять на коленях умолял меня бессвязными словами, больше криком, чем словами.
— Да, мой батюшка, давно ли, кажется, я ее еще нянчила, пеленала и она меня Нашей называла. Бывало, прибежит ко мне, обхватит ручонками и
начнет целовать и приговаривать:
Зато как и струсит Наталья Ивановна, чуть что-нибудь не угодит: «Прости меня, душечка, милая»,
начнет целовать глаза, шею — и та ничего!
Любочка не любит ломаться при посторонних, и, когда кто-нибудь при гостях
начинает целовать ее, она дуется и говорит, что терпеть не может нежностей; Катенька, напротив, при гостях всегда делается особенно нежна к Мими и любит, обнявшись с какой-нибудь девочкой, ходить по зале.
— Ах, повеса, повеса! — шептала она, оказывая слабое сопротивление, когда доктор обнял ее и
начал целовать. — Я сейчас закричу… Как вы смеете, нахал?.. Я… я…
Неточные совпадения
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И
начал странствия без
цели, // Доступный чувству одному; // И путешествия ему, // Как всё на свете, надоели; // Он возвратился и попал, // Как Чацкий, с корабля на бал.
Все присутствующие изъявили желание узнать эту историю, или, как выразился почтмейстер, презанимательную для писателя в некотором роде
целую поэму, и он
начал так:
— Да ведь соболезнование в карман не положишь, — сказал Плюшкин. — Вот возле меня живет капитан; черт знает его, откуда взялся, говорит — родственник: «Дядюшка, дядюшка!» — и в руку
целует, а как
начнет соболезновать, вой такой подымет, что уши береги. С лица весь красный: пеннику, чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки, служа в офицерах, или театральная актриса выманила, так вот он теперь и соболезнует!
Подложили цепи под колеса вместо тормозов, чтоб они не раскатывались, взяли лошадей под уздцы и
начали спускаться; направо был утес, налево пропасть такая, что
целая деревушка осетин, живущих на дне ее, казалась гнездом ласточки; я содрогнулся, подумав, что часто здесь, в глухую ночь, по этой дороге, где две повозки не могут разъехаться, какой-нибудь курьер раз десять в год проезжает, не вылезая из своего тряского экипажа.
Когда перевязали рану, она на минуту успокоилась и
начала просить Печорина, чтоб он ее
поцеловал.