Неточные совпадения
Степа поделом их называет идиотами. Ну что может быть отвратительнее Паши Узлова? Какое животное! Я не знаю отчего, но когда он ко мне подходит, точно какая гадина подползет. Этаких людей
женщинам совсем не
следует и принимать. Как-то я с ним танцевала мазурку. Что он такое мне говорил! Есть книжечка:"Un million de calembours"; [«Миллион каламбуров» (фр.).] так он оттуда все выкрадывает. И ржет, как какая-нибудь лошадь, после каждой глупости. Я еще удивляюсь, как мы рукава не кусаем с такими мужчинами.
Я рассмеялась. Читал он отрывок из романа; читал без претензий, местами забавно. Стиль его мне понравился;
женщины говорят как
следует, а не как семинаристы какие-нибудь. После чтения я спросила Домбровича: в каком журнале он помещал свои романы?
— Чтобы дать себе значение и пользоваться как
следует даже всеми этими танцорами, их нужно держать от себя на известном расстоянии. А то они нынче так ломаются с прелестнейшими
женщинами, что даже гадко и смотреть.
— Вот теперь, голубчик мой, с тобой можно говорить на человеческом языке. Ты стала
женщина — как
следует: умеешь нравиться, умеешь одеваться, умеешь жить, умеешь любить.
— Послушай, Степа, одно из двух: или ты меня считаешь
женщиной навеки погибшей, и тогда брось меня, я не стою ни твоей дружбы, ни твоей помощи. Или ты не совсем в меня изверился, и в таком случае не щади меня, начинай говорить со мной так, как
следует.
— Вот тут-то и нужен будет ваш cousin. Эта
женщина очень хитрая. К ней не
следует являться сразу. Надо многое узнать… И для этого лучше поручить мужчине…
Нельзя, видно, смотреть на мир падших
женщин en bloc [в целом (фр.).] (как любил выражаться Домбрович), спасать их насильно и признавать, что во всем мире действует одна и та же сила. Хорошо ли я делаю, что так рассуждаю? Мне бы не
следовало ни на одну секунду разлучаться с Лизаветой Петровной. С ней только я дышу воздухом любви, правды и света.
В деле падших
женщин Лизавета Петровна ничего не добьется, не добилась бы и ты,
следуя по стопам ее.
Я, право, не подслушивала; но считала глупым удалиться с террасы. Фраза Степы насчет взгляда незнакомца на русских
женщин кольнула меня. Степе вовсе не
следовало так меня отрекомендовывать какому-нибудь физикусу. Я сейчас же решила, что гость нигилист.
— Коли ты слышала наш разговор, тем лучше. Тебе, стало быть,
следует теперь изменить взгляды Кроткова на русских
женщин.
— Так точно, но зачем же вставлять их там, где не
следует. Я замечаю, вернувшись в Россию, что теперь неглупая
женщина не может по-русски двух слов сказать, чтобы не вставить принципа, организма и интеллигенции.
— Я не могу быть против чего-нибудь, что от меня не зависит. Но сдается мне, что
женщинам совсем не
следует хлопотать о развитии своих сыновей. Вот вы, например: мальчик у вас здоровый, бойкий, оставляйте его на свободе, ну, выучите грамоте, коли вам это хочется; а там уж вы с ним ничего не поделаете.
— Вы все говорите: она, т. е. какая-то сложенная из всех
женщин фигура. Припомните: речь шла о вас, вот о вас, именно: о Марье Михайловне. И вот вам-то и не
следует совсем волноваться, а
следует жить себе попросту. Чего вам еще больше: ум у вас есть, любите вы вашего сына, выходите замуж, будет у вас еще несколько человек детей. Любить вас будет муж не за психологию вашу…
— Когда нужно привязываться, когда здоровый человек не может жить без
женщины, нельзя же возмущаться тем, что pot-au-feu будет такой, каким ему быть
следует.
Неточные совпадения
— Лгу? Ну, пожалуй, и лгу. Солгал.
Женщинам про эти вещицы поминать не
следует. (Он усмехнулся.) Знаю, что выстрелишь, зверок хорошенький. Ну и стреляй!
Разумеется, кое-что необходимо выдумывать, чтоб подсолить жизнь, когда она слишком пресна, подсластить, когда горька. Но —
следует найти точную меру. И есть чувства, раздувать которые — опасно. Такова, конечно, любовь к
женщине, раздутая до неудачных выстрелов из плохого револьвера. Известно, что любовь — инстинкт, так же как голод, но — кто же убивает себя от голода или жажды или потому, что у него нет брюк?
«Вот», — вдруг решил Самгин,
следуя за ней. Она дошла до маленького ресторана, пред ним горел газовый фонарь, по обе стороны двери — столики, за одним играли в карты маленький, чем-то смешной солдатик и лысый человек с носом хищной птицы, на третьем стуле сидела толстая
женщина, сверкали очки на ее широком лице, сверкали вязальные спицы в руках и серебряные волосы на голове.
Явилась крупная чернобровая
женщина, в белой полупрозрачной блузке, с грудями, как два маленькие арбуза, и чрезмерно ласковой улыбкой на подкрашенном лице, — особенно подчеркнуты были на нем ядовито красные губы. В руках, обнаженных по локоть, она несла на подносе чайную посуду, бутылки, вазы, за нею
следовал курчавый усатенький человечек, толстогубый, точно негр; казалось, что его смуглое лицо было очень темным, но выцвело. Он внес небольшой серебряный самовар. Бердников командовал по-французски:
«Ницше — прав: к
женщине надо подходить с плетью в руке.
Следовало бы прибавить: с конфектой в другой».