Я была на маленьком вечере у Порошиных. Было недурно: секретарь посольства был, наш русский, откуда-то, чуть ли не из Рио-Жанейро, два, три лицеиста, ну, разумеется,"le beau brun" [красивый брюнет (фр.).]. В маленькой гостиной сидели мы в кружке. Поль Поганцев вертелся и представлял нам, как жандарм осаживает лошадь на гулянье. Мы все хохотали.
Это поет ничего не понимающий в своем увлечении Ахилла; его дергают — он поет; его осаживают вниз, стараясь скрыть за спинами товарищей, — он поет: «уязвлен»; его, наконец, выводят вон из церкви, но он все-таки поет: «у-я-з-в-л-е-н».
Я не была трепетной ланью, да и нередко приходилось осаживать лиц противоположного пола, которые почему-то считали, что мать-одиночка с ребёнком с радостью бросится в объятия любого.
Вначале другие преподаватели, завуч и директор пытались навести порядок и резко осаживали учеников за подобное панибратство, но в конце концов сдались и они.
Я не была трепетной ланью, да и нередко приходилось осаживать лиц противоположного пола, которые почему-то считали, что мать-одиночка с ребёнком с радостью бросится в объятия любого.
Но татарин-возчик сразу начал осаживать лошадь и заговорил, словно обращался к языческим богам, обитающим тут.
Вначале другие преподаватели, завуч и директор пытались навести порядок и резко осаживали учеников за подобное панибратство, но в конце концов сдались и они.