В нем с того ярмарочного вечера, когда он побывал на «Марии Стюарт» и поужинал с Усатиным, закопошилось что-то новое и вместе
очень старое. Сквозь довольство своими делами и въедавшиеся в него порывы самолюбия, любования своей удачей и сметкой, повадок приобретателя и хозяина, он распознавал и смутное недовольство многим, так что в него забралось тревожное желание разобраться и в чувстве к Серафиме, в ее натуре и убеждениях.
Неточные совпадения
Глаза ее начали на особый манер соловеть, и
очень быстро. Он догадался, что она выпила на «
старые дрожди», и он понял ее странную возбужденность с первой минуты их свидания.
«Барышня» наполняла его маленькое существо умилением. Он ее считал «угодницей». С детства он был
очень богомолен и даже склонен к
старой вере. Она для него была святее всякой «монашки» или простой «чернички».
У входа в просторную и
очень светлую комнату, с отделкой незатейливой гостиной, встретил его настоятель — высокий, худощавый, совсем еще не
старый на вид блондин, с проседью, в подряснике из летней материи, с лицом светского священника в губернском городе.
Послышались шлепающие шаги, и к Теркину вышла старушка,
очень бедно, не по-крестьянски одетая, видом няня, без чепца, с седыми как лунь волосами, завернутыми в косичку на маковке, маленького роста, сгорбленная, опрятная.
Старый клетчатый платок накинут был на ситцевый капот. — Господин Аршаулов? — переспросил Теркин. — Здесь, если не ошибаюсь?
Низовьев прекрасно понимает, что приобрести ее будет трудно,
очень трудно. На это пойдет, быть может, не один год. В Париж он не вернется так скоро. Где будет она, там и он. Ей надо ехать на Кавказ, на воды. Печень и нервы начинают шалить. Предписаны ей ессентуки, номер семнадцатый, и нарзан. И он там будет жариться на солнце, есть тошную баранину, бродить по пыльным дорожкам на ее глазах, трястись на казацкой лошади позади ее в хвосте других мужчин, молодых и
старых. А потом — в Петербург!
— Кто
старое помянет… Ты знаешь!.. Тогда ты со мной форсить начал, Василий Иваныч… Ну, поквитались!.. От моего ельника и у тебя выдрало сколько десятин. Я тебе мстить не хотел. Извини, брат! Да ведь это не твое собственное, а компанейское… Ну, и то сказать, и попросил я у тебя тоже здорово — сорок тысяч. Имел резон отказать. Только уж
очень ты… тогда…
Мебель, вся
очень старая и из желтого дерева, состояла из дивана с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого стола овальной формы перед диваном, туалета с зеркальцем в простенке, стульев по стенам да двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень с птицами в руках, — вот и вся мебель.
На одной скамье сидела
очень старая старуха, в голландском чепце, без оборки, и макала сальные свечки; другая, пожилая женщина, сидела за прялкой; третья, молодая девушка, с буклями, совершенно белокурая и совершенно белая, цвета топленого молока, с белыми бровями и светло-голубыми, с белизной, глазами, суетилась по хозяйству.
Марфа Игнатьевна на горькие, хотя и справедливые, упреки барина возражала, что курица и без того была уже
очень старая, а что сама она в поварах не училась.
В века новой истории, которая уже перестала быть новой и стала
очень старой, все сферы культуры и общественной жизни начали жить и развиваться лишь по собственному закону, не подчиняясь никакому духовному центру.
То были люди, хоть и той же натуры, но еще не развившейся до этого типа, а он, этот тип, зародился недавно; в мое время его еще не было, хоть я не
очень старый, даже вовсе не старый человек.
Неточные совпадения
Для пополнения картины не было недостатка в петухе, предвозвестнике переменчивой погоды, который, несмотря на то что голова продолблена была до самого мозгу носами других петухов по известным делам волокитства, горланил
очень громко и даже похлопывал крыльями, обдерганными, как
старые рогожки.
Первый день я провел
очень скучно; на другой рано утром въезжает на двор повозка… А! Максим Максимыч!.. Мы встретились как
старые приятели. Я предложил ему свою комнату. Он не церемонился, даже ударил меня по плечу и скривил рот на манер улыбки. Такой чудак!..
В самой же комнате было всего только два стула и клеенчатый
очень ободранный диван, перед которым стоял
старый кухонный сосновый стол, некрашеный и ничем не покрытый.
Это был
очень молодой человек, лет двадцати двух, с смуглою и подвижною физиономией, казавшеюся
старее своих лет, одетый по моде и фатом, с пробором на затылке, расчесанный и распомаженный, со множеством перстней и колец на белых, отчищенных щетками пальцах и золотыми цепями на жилете.
Вдруг подле него очутилась Соня. Она подошла едва слышно и села с ним рядом. Было еще
очень рано, утренний холодок еще не смягчился. На ней был ее бедный,
старый бурнус и зеленый платок. Лицо ее еще носило признаки болезни, похудело, побледнело, осунулось. Она приветливо и радостно улыбнулась ему, но, по обыкновению, робко протянула ему свою руку.