Неточные совпадения
Землистые щеки Перновского, его усмешка и выражение
глаз, остановившихся
на нем, заставили его покраснеть.
У него даже заволокло зрение, и он в два скачка очутился
у кафедры…
Больше ничего не прибавил; приказал фельдшеру наблюдать за больным как можно внимательнее; высказал даже с
глазу на глаз опасение, не начинается ли
у Теркина какой-нибудь болезненный процесс в мозгу.
Матрена Ниловна не передала дочери своей наружности. Волос из-под надвинутого
на лоб платка не было видно, но они
у нее оставались по-прежнему русые, цвета орехового дерева, густые, гладкие и без седины. Брови, такого же цвета, двумя густыми кистями лежали над выпуклостями глазных орбит. Проницательные и впалые
глаза, серые, тенистые, с крапинками
на зрачках, особенно молодили ее. В крупном свежем рту сохранились зубы, твердые и белые, подбородок слегка двоился.
— За эти месяцы вот как он разнемогся, тебя стал жалеть… не в пример прежнего. И ровно ему перед тобой совестно, что оставляет дела не в прежнем виде… Вчерашнего числа этак поглядел
на меня,
у самого слез полны
глаза, и говорит: «Смотри, Матрена, хоть и малый достаток Серафиме после меня придется, не давай ты его
на съедение муженьку… Дом твой,
на твое имя записан… А остальное что — в руки передам. Сторожи только, как бы во сне дух не вылетел»…
Заперлись они в спальне матери. Сели обе
на край постели, вытряхнули из пакета все ценные бумаги. Много их выпало разных форматов и цвета: розовый, зеленый, голубой, желтоватый колер ободков заиграл
у нее в
глазах, и тогда первая ее мысль была...
Вся внутренность Успенского собора стояла еще
у Серафимы перед
глазами: громадный, уходящий вверх иконостас, колонны, тусклый блеск позолоты, куда ни кинешь взгляд, что-то «индийское», определила она, когда вышла
на площадь к Красному крыльцу.
Его
глаза затуманенным взглядом остановились
на фасаде дачи, построенной в виде терема, с петушками
на острых крышах и башенкой, где он устроил себе кабинет. Ведь здесь они не живут, а скрываются. И дела его пошли бойко
на утаенные деньги, и та, кого считают его женой, украдена им
у законного мужа.
Теркин смотрел
на ее лицо:
глаза у нее стали блестящие, щеки побледнели.
Зрение
у него было чрезвычайно острое. Он искал
глазами, нет ли Серафимы
на террасе… Женской фигуры он не замечал.
На дворе — никого. Сарай растворен. Значит, барыню привезли уже из посада, и кучер проваживает лошадей.
От душевного возбуждения он не устоял — выпил тайком рюмку водки из барского буфета. Он это и прежде делал, но в глубокой тайне… Своей «головы» он сам боялся. За ним водилось, когда он жил в цирюльне, «редко да метко» заложить за галстук, и тогда нет его буйнее:
на всех лезет, в
глазах у него все красное…
На нож полезет, как ни что! И связать его не сразу удастся.
Он остановился и покраснел. Это признание вылетело
у него легко, но тотчас же испугало… Ему совестно было поднять
глаза на Калерию.
— Как же иначе-то?.. Ведь нельзя же так оставить все. Серафима теперь
у тетеньки… Как бы она меня там ни встретила, я туда поеду… Зачем же я ее буду вводить в новые грехи? Вы войдите ей в душу. В ней страсть-то клокочет, быть может, еще сильнее. Что она, первым делом, скажет матери своей: Калерия довела меня до преступления и теперь живет себе поживает
на даче, добилась своего, выжила меня. В ее
глазах я — змея подколодная.
Эти сведения, добытые из зелененькой брошюрки, развлекали его, но не настраивали
на тот лад, как он сам желал бы. Он бросил путеводитель, закрыл
глаза и откинулся вглубь. Ему хотелось поскорее быть
у главной цели его поездки. Осталось всего несколько верст до Троицы. День стоял не жаркий, уже осенний. Он попадет, наверно, к концу обедни, поклонится мощам, обойдет всю святыню, съездит в Вифанию и в Гефсиманский скит.
На верхней площадке Теркин увидал слева дверь, обитую клеенкой, с трудом отворил ее и вошел в маленькую прихожую, где прежде всего ему кинулась в
глаза корзина, стоявшая
у печи и полная булок-розанцев.
Хозяин указал
на сына, — «молодцов»
у него было всего четверо, — худощавого брюнета лет двадцати, с умными впалыми
глазами. И тот был голый, как и остальные трое уже пожилых работников.
— По теперешнему времени, —
глаза станового улыбнулись, — нет для них никаких таких угнетений… под условием, конечно, чтобы и с их стороны не происходило никакого оказательства или совращения. Опять же здесь и миссионер нарочито
на сей конец имеется. Вы не изволили побывать
у него?
Мохов обрадовался ему чрезвычайно, даже слезы
у него выступили
на глазах, когда они расцеловались.
И начнет качать высоко-высоко.
У нее
на сердце захолодеет, голова сладко закружится, в шее и в груди точно что-то защекочет. Она зажмурит
глаза — и плывет — плывет. Так чудесно!
Его
глаза дерзко и ласково глядели
на нее. Рассердиться она и хотела бы, да ничего не выходило
у нее… Ведь он,
на глазах тети, сближался с нею… Стало быть,
на него смотрят как
на жениха… Без этого он не позволил бы себе.
— Другое дело — заохотить представителя компании, этого Теркина. Если же ему самому приглянется и ваша усадьба с парком, то надо будет
на этом особенно поиграть. Вряд ли
у него есть свои большие деньги. Разгорятся
у него
глаза на усадьбу — мой совет: продать ему как можно сходнее.
Глаза утомились глядеть в бинокль. Теркин положил его в футляр и еще постоял
у того же пролета колокольни. За рекой парк манил его к себе, даже в теперешнем запущенном виде… Судьба и тут работала
на него. Выходит так, что владелец сам желает продать свою усадьбу. Значит, „приспичило“. История известная… Дворяне-помещики и в этом лесном углу спустят скупщикам свои родовые дачи, усадьбы забросят… Не одна неумелость губит их, а „распуста“.
В кабинете хозяин лежал
на кушетке
у окна, в халате из светло-серого драпа с красным шелковым воротником. Гость не узнал бы его сразу. Голова, правда, шла так же клином к затылку, как и в гимназии, но лоб уже полысел; усы, двумя хвостами, по-китайски, спускались с губастого рта, и подбородок, мясистый и прыщавый, неприятно торчал. И все лицо пошло красными лишаями. Подслеповатые
глаза с рыжеватыми ресницами ухмылялись.
Какие
у него большие
глаза! И совсем не такие, как
у Николая Никанорыча. И борода славная… Немножко с рыжиной. Но это ничего!.. А ростом он чуточку ниже отца… И плечи широкие, весь стан — величавый. Позади его Николай Никанорыч кажется жидким. И точно он
у него
на службе… Отец идет немного сбоку и что-то ему показывает. Лицо
у него, как всегда, с достоинством; но перед гостем он — хоть и выше его — тоже старается.
Слушая его, Теркин курил и не поднимал
на него
глаз. Прежде — года два назад — он бы его оборвал, ему стало бы досадно, что вот такой простец, служащий под его началом, в мелком звании, и вдруг точно подслушал и украл
у него мысль, назревавшую в нем именно теперь, и дал ей гораздо большую ширь; задумал такое хорошее, исполнимое дело.
Пододвигая свой стул, Первач возбужденно поглядел
на него. Ему сдавалось, что „лесной туз“, — так он называл Теркина про себя, — хочет его „пощупать“. До сих пор он избегал всякого разговора с
глазу на глаз, а тут — сам предложил, перед тем как покончить с Иваном Захарычем. Да и с Низовьевым еще не дошло
у него до окончательной сделки.
Но этот разночинец сам простоват. Его можно поддеть
на благородстве его чувств. Он желает показать, что
у него больше благородства и честности, чем
у дворян. Она еще вчера решила с
глазу на глаз переговорить с ним… Кажется, и девчонка ему приглянулась… Пускай отобьет ее
у землемера и увезет… Тем лучше…
— Во мне, — заговорил он, не поднимая
на нее
глаз, — нет никакого против… тебя, — слово не сразу сошло с губ его, — сердца… Все перегорело… Может быть, мне первому следует просить
у тебя прощения, я это говорю, как брат сказал бы сестре…
Холодный пот выступил
у нее
на лбу, и даже в
глазах у нее начало пестреть. Но это было не больше десяти секунд.
—
У меня есть
на это правило, — выговорил Первач, поводя
глазами, — даже когда та, кто была со мной близка и не заслуживала бы джентльменского отношения к себе.
Неточные совпадения
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх, в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом дверь и толстую старуху в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!» В комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие
на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре
глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики
у образов, высохшие до такой степени, что желавший понюхать их только чихал и больше ничего.
Известно, что есть много
на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула
глаза и, не обскобливши, пустила
на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и
на диво стаченный образ был
у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел
на того, с которым говорил, но всегда или
на угол печки, или
на дверь.
Пестрый шлагбаум принял какой-то неопределенный цвет; усы
у стоявшего
на часах солдата казались
на лбу и гораздо выше
глаз, а носа как будто не было вовсе.
Нужно заметить, что
у некоторых дам, — я говорю
у некоторых, это не то, что
у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят
у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в
глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой
у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!»
У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные
у этой плечи», — а
на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как
на что-то постороннее.
У Манилова от радости остались только нос да губы
на лице,
глаза совершенно исчезли.