Неточные совпадения
Начало заметно смеркаться. Звезды засветились неровными искрами.
В садике не было никого, кроме
пары, пересевшей на другую скамью над самым обрывом.
Обширная усадьба, несколько деревянных бараков, два-три больших каменных корпуса, паровая машина стучит целый день, освещение электрическое,
в кухне все стряпают на
пару, даже жаркое выходит готовым из парового шкапа; вокруг поля есть запашка, рига, скотный двор, кузница.
В каждом отделении — мужском и женском — мастерские. Буйные особо, и у них садики, где их держат
в хорошую погоду почти целый день. Ему предложил директор выбрать какое-нибудь ремесло. Он взял кузнечное.
Что говорить, человек он «рисковый», всегда разбрасывался, новую идею выдумает и кинется вперед на всех
парах, но сметки он и знаний — огромных, кредитом пользовался по всей Волге громадным; самые прожженные кулаки верили ему на слово. «Усатин себя заложит, да отдаст
в срок»: такая прибаутка сложилась про него давным-давно.
Тело его занимало все сиденье просторного фаэтона, грузное и большое,
в чесучовой
паре; голова ушла
в плечи, круглая и широкая; двойной подбородок свесился на рубашку; борода точно повылезла, такая же русая, как и прежде, без заметной на расстоянии седины; только острые темно-серые глазки прорезали жир щек и точечками искрились из-под крутых бровных орбит, совсем почти без бровей.
Пароход, проломивший им нос, утекал предательски. Капитан, вместо того, чтобы воспользоваться минутой и на всех
парах подойти как можно ближе к плоскому берегу, продолжал ругать
в рупор утекавший пароход, который наконец остановился, но саженях
в тридцати.
— Нет! Я знаю… что тебя мозжит!.. Вот завтра ты
в Нижний собрался. Пароход на воду спускать. И вместо того чтобы на всех
парах идти, ты опять теребишь себя. Глупости какие!
Чувство пренебрежительного превосходства не допустило его больше до низких ощущений стародавней обиды за себя и за своего названого отца… Издали снимет он шляпу и поклонится его памяти, глядя на погост около земляного вала, где не удалось лечь Ивану Прокофьичу. Косточки его, хоть и
в другом месте, радостно встрепенутся. Его Вася, штрафной школьник, позорно наказанный его «ворогами», идет по Волге на всех
парах…
Кроме общей полноты, и лицо раздалось, веки стали краснее,
в глазах сложился род усмешки, то ласковой, то плутоватой, полной сознания своей силы и удачи; та же усмешка сообщилась и рту. Прическу он носил ту же; одевался еще франтоватее. На нем поверх летней светлой
пары накинуто было светлое же пальто на полосатой шелковой подкладке.
Стало быть, у нее зазрение-то явилось, а не у него, даром что она была уже
в винных
парах и про своего ростовского купца говорила прямо как про безобразника, с которого брала деньги.
Вместе с Степанидой что-то принес для стола карлик,
в серой
паре из бумажной материи, очень маленький, с белокурой большой детской головой, безбородый, румяный, на коротких ножках, так что он переваливался с боку набок.
— Купец, а купец! Всего-то за двадцать копеек! Прикажите подать! — кричал извозчик с козел пыльной ободранной коляски,
парой, сам —
в полинялом балахоне и картузе на затылке.
Устыдившись, Теркин поспешно расстегнул ремни пледа, отпер чемоданчик, достал ночную рубашку и туфли, положил подушку полового
в один конец дивана, а под нее чемоданчик, прикрыл все пледом, разделся совсем, накинул на ноги пальто, поставил около себя свечу на стол и собственные спички с
парой папирос и задул свечу.
Умыться надо было над шайкой,
в сенях. Полотенце нашлось
в буфете. Чаю принесли ему «три
пары» с кусочком лимона и с сухими-сухими баранками. Платье нечем было вычистить: у хозяев водилась щетка, да хозяева еще спали.
Он повернул голову к калитке и увидал рослую фигуру Теркина
в чесучовой
паре и соломенной шляпе. Тот шел к нему навстречу. Это его еще более настроило на возбужденно-радостную ноту.
Весь вечер и всю ночь, не смыкая глаз до утра, распоряжался он на пожаре. Когда они с Хрящевым прискакали к дальнему краю соснового заказника, переехав Волгу на
пароме, огонь был еще за добрых три версты, но шел
в их сторону. Начался он на винокуренном заводе Зверева
в послеобеденное время. Завод стоял без дела, и никто не мог сказать, где именно загорелось; но драть начало шибко
в первые же минуты, и
в два каких-нибудь часа остались одни головешки от обширного — правда, старого и деревянного — здания.
— Я пешком добреду до перевоза. На
пароме перееду. Антон Пантелеич проводит вас до Заводного. Ну, дорогой Михаил Терентьевич!
в добрый путь!.. На пароходе не извольте храбриться. Как семь часов вечера —
в каюту… Капитану я строго-настрого вменяю
в обязанность иметь над нами надзор. И
в Самаре не извольте умничать — противиться лекарям… Пейте бутылок по пяти кумысу
в день — и благо вам будет.
Неточные совпадения
Ее привозят и
в Собранье. // Там теснота, волненье, жар, // Музыки грохот, свеч блистанье, // Мельканье, вихорь быстрых
пар, // Красавиц легкие уборы, // Людьми пестреющие хоры, // Невест обширный полукруг, // Всё чувства поражает вдруг. // Здесь кажут франты записные // Свое нахальство, свой жилет // И невнимательный лорнет. // Сюда гусары отпускные // Спешат явиться, прогреметь, // Блеснуть, пленить и улететь.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы
в России целой // Три
пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Татьяна то вздохнет, то охнет; // Письмо дрожит
в ее руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. // К плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась // С ее прелестного плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь
пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же? // Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! // Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! // Не
в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов
пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
Огонь потух; едва золою // Подернут уголь золотой; // Едва заметною струею // Виется
пар, и теплотой // Камин чуть дышит. Дым из трубок //
В трубу уходит. Светлый кубок // Еще шипит среди стола. // Вечерняя находит мгла… // (Люблю я дружеские враки // И дружеский бокал вина // Порою той, что названа // Пора меж волка и собаки, // А почему, не вижу я.) // Теперь беседуют друзья: