Неточные совпадения
— Андрей Фомич вам меня кандидатом в пайщики отрекомендовал. Это точно. Собираюсь судохозяином
быть. Значит,
буду, хоть и косвенно, помогать лесоистреблению. Ха-ха!.. Такая линия вышла. Нашему
брату, промысловому человеку, нельзя себе карьеру выбирать, как папенька с маменькой для гоголевского Фемистоклюса. Дипломатом, мол,
будет!..
Во всем этом он способен
был повиниться Борису Петровичу, если бы разговор принял такой оборот. И спроси его тот: «Почему же вы не хотите послужить меньшей
братии? Зачем стремитесь так к денежной силе?» — он не стал бы лгать, не начал бы уверять его, что так он живет до поры до времени, что это только средство служить народу.
— Видишь ли, Вася, — продолжала она совсем тихо, — папеньке
брат оставил ее на попечение. И капитал
был… неважный… Дядя Прокофий Спиридоныч… всегда
был такой прожектер, и много у него денег ушло на глупости.
Дубенского он сразу определил: наверно из «технологического», с большим гонором, идей самых передовых, — может, уже
побыл где-нибудь в местах «отдаленных», — нервный, на все должен смотреть ужасно серьезно, а хозяйское дело считать гораздо ниже дела «меньшей
братии».
— Малый весьма дошлый и усердный. По правде вам сказать, он один и действует. Монашествующая наша
братия да и белое духовенство не пускаются в такие состязания. Одни — по неимению подготовки, а другие — не о том радеют… Чуть что — к светскому начальству с представлениями: «и это запрети, и туда не пущай». И нашему-то
брату стало куда труднее против прежнего. В старину земская полиция все
была… и вязала, и решала. А теперь и послабления допускаются, и то и дело вмешательство…
Марфа знала, что сестра ее зря ничего не делает. Стало
быть, что-нибудь важное, насчет дел
брата, лесов, продажи их. Она за себя не боится, пока сестра жива. Может
быть, та и насчет Сани что подумала.
— Достать эту сумму… Но эти богачи — хуже нашего
брата, трудового человека… Очень может
быть, что вот он приедет и перед миллионной сделкой у него в бумажнике — какая-нибудь тысчонка рублей.
— Это все,
брат, разводы. Одно дело — беда, другое — залезание в сундук. Я ведь про тебя ничего не знаю… какие у тебя средства
были, как ты с ними обошелся, на что проживал и сколько… У родителей-то, кажется, хорошее состояние
было?
— Не брыкайся! — сказал он мягче, борясь с чувством гадливости, почти злорадства, к этому проворовавшемуся предводителю; что тут
была растрата — он не сомневался. — Позволь,
брат, и мне заметить, продолжал он в том же смягченном тоне. — Коли ты меня, как товарища, просишь о спасении, то твои фанаберии-то надо припрятать… Отчего же не сказать: „так, мол, Вася, и так — зарвался…“ Нынче ведь для этого особые деликатные выражения выдуманы. Переизрасходовал-де! Так веду? И чьи же это деньги
были?
Однако,
брат, с совестью я хочу в ладах
быть: от нее никуда не уйдешь.
Но
будь ты мой
брат родной — я бы тебя спасать не подумал.
Она уже догадывалась, что он намекает на таксатора. Первач мог провести ее с
братом и передаться на сторону покупщика. Пускай он поскорее осрамит девчонку, и тогда можно
будет из денег, полученных за продажу одного имения, выкинуть тысяч пять или десять на приданое ей, — и чтобы ее духу не
было!
— Да-с, — с оттяжкой нижней губы выговорила Павла Захаровна. — Вы понимаете, милостивый государь, ежели
брат мой имеет такие обязательства предо мною и сестрой и, по слабости своего характера, привел дела в такое расстройство, я должна
была поставить вам это на вид…
— Нам где же, мы — простецы… На вашем барском наречии вы нашего
брата кошатником величаете. Одно скажу — имей я виды на Александру Ивановну, я бы не так повел дело… Вы это изволили сказать в пику мне, что, мол, я об ее приданом хлопочу на всякий случай, так позвольте вам доложить, сударыня, — он в первый раз так назвал ее, — я в таких денежных делах, что мне зазорно
будет и о более крупном куше хлопотать, когда надумаю жениться.
— Во мне, — заговорил он, не поднимая на нее глаз, — нет никакого против… тебя, — слово не сразу сошло с губ его, — сердца… Все перегорело… Может
быть, мне первому следует просить у тебя прощения, я это говорю, как
брат сказал бы сестре…
Перекинуло на еловый лес Зверева, шедший подковой в ста саженях от завода, в сторону заказника Черносошных, теперь уже компанейского."Петьки"так он и не дождался. Предводитель уехал в губернский город. На заводе оставался кое-кто, но тушить лесной пожар, копать канавы, отмахивать ветвями некому
было. Пришлось сбивать народ в деревушке верст за пять и посылать нарочных в Заводное, откуда, посуливши им по рублю на
брата, удалось пригнать человек тридцать.
— Вообразить не могла, что среди вашего
брата есть такие… милые уроды. Он перелистывает людей, точно книги. «Когда же мы венчаемся?» — спросила я. Он так удивился, что я почувствовала себя калуцкой дурой. «Помилуй, говорит, какой же я муж, семьянин?» И я сразу поняла: верно, какой он муж? А он — еще: «Да и ты, говорит, разве ты для семейной жизни с твоими данными?» И это верно, думаю. Ну, конечно, поплакала. Выпьем. Какая это прелесть, рябиновая!
Неточные совпадения
А что ж Онегин? Кстати,
братья! // Терпенья вашего прошу: // Его вседневные занятья // Я вам подробно опишу. // Онегин жил анахоретом; // В седьмом часу вставал он летом // И отправлялся налегке // К бегущей под горой реке; // Певцу Гюльнары подражая, // Сей Геллеспонт переплывал, // Потом свой кофе
выпивал, // Плохой журнал перебирая, // И одевался…
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей
братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о
былом: // Довольно,
пойте о другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли, друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью
брата // И, может
быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче говорит. // Она его не
будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу
брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может
быть, // Еще грустят… На что грустить?..
Но напрасно обрадовавшиеся
братья и сестры кидают с берега веревку и ждут, не мелькнет ли вновь спина или утомленные бореньем руки, — появление
было последнее.