— Мой совет все это дело
держать в тайне от Агнессы Михайловны, — говорил последний князю. — Женщины вообще имеют смутное представление о делах и не только смутное, но чаще всего превратное. Большие же суммы денег могут положительно отуманить их рассудок — они могут пойти на крайности. Она окружена роскошью и довольством, вы предупреждаете ее желания — но не переходите границ.
Молодой человек замолчал. Он ушел в себя, как улитка в свою скорлупу. Понятно, что он должен был
держать в тайне и посещение Кузьмы Терентьева. Последний взял перстень и ушел, обещая дать еще весточку, но Костя до самого отъезда его не видел: он не приходил, а быть может его к нему не допустили. Все это страшно мучило юношу, но вместе с тем на его душе кипела бешеная злоба на Дарью Николаевну Салтыкову уже не за себя лично, а за Машу.
Неточные совпадения
Он молчал. Ему хотелось бы опять как-нибудь стороной дать ей понять, что
тайная прелесть отношений их исчезла, что его тяготит эта сосредоточенность, которою она окружила себя, как облаком, будто ушла
в себя, и он не знает, как ему быть, как
держать себя с ней.
Может быть, Вера несет крест какой-нибудь роковой ошибки; кто-нибудь покорил ее молодость и неопытность и
держит ее под другим злым игом, а не под игом любви, что этой последней и нет у нее, что она просто хочет там выпутаться из какого-нибудь узла, завязавшегося
в раннюю пору девического неведения, что все эти прыжки с обрыва,
тайны, синие письма — больше ничего, как отступления, — не перед страстью, а перед другой темной тюрьмой, куда ее загнал фальшивый шаг и откуда она не знает, как выбраться… что, наконец,
в ней проговаривается любовь… к нему… к Райскому, что она готова броситься к нему на грудь и на ней искать спасения…»
Здесь нет полярности трансцендентного и имманентного, нет места сверхлогическому откровению, сверхзнанию или незнанию меры, ее «docta ignorantia» [Ученое незнание (лат.).] (по выражению Николая Кузанского), здесь нет
тайны ни на небе, ни на земле, ибо человек
держит в руках своих начало смыкающейся цепи абсолютного, точнее, он сам есть ее звено.
Преподавая
в женской гимназии и
в институте, он постоянно жил
в каком-то
тайном сладострастном бреду, и только немецкая выдержка, скупость и трусость помогали ему
держать в узде свою вечно возбужденную похоть.
Но
в каком
тайном совете дело свое девицы ни
держат, парни, лукавый их знает как, беспременно узнают — и ночью, как действо зачнется, они тут как тут.