Неточные совпадения
Человек имеет не право, а обязанность быть глашатаем высшей полноты истины, т. е. говорить он прежде
всего должен что-то, а не
только о чем-то.
Всем может быть
только религия, а не философия,
только религиозно достижим универсальный синтез и всеединство.
Религиозная вера всегда есть освобождение и спасение,
только в этом ее смысл, и
все, что связывает себя с религиозной верой, в ней ищет питания,
все то освобождается и спасается.
Вся германская философия развилась на этой почве, в Канте достигла вершины субъективного самоуглубления, в Гегеле перешла в ложную, рационалистическую объективность и
только в Шеллинге пыталась выйти в ширь мировой души, но не вполне удачно.
Нужно рискнуть, согласиться на абсурд, отречься от своего разума,
все поставить на карту и броситься в пропасть, тогда
только откроется высшая разумность веры.
Гносеология не
только имеет предпосылки, но она
вся сплошь состоит из одних предпосылок, в ней ничего нет, кроме предпосылок.
Неужели же
все «есть»
только в суждении и вне суждения ничего нет?
Я «есмь» не
только в суждении, которое изрекает «такой-то есть», это я слишком хорошо знаю и
все это знают.
В религиозном и философском сознании Индии можно найти не
только Шопенгауэра, но и Риккерта, и
весь трансцендентальный идеализм.
Если вы творите совместно с Богом, то ваша философия, ваше искусство, ваша общественность не будут рационализированы и умерщвлены,
все останется живым, творческий акт будет мистичен не
только в своем источнике (в субъекте), но и в своих результатах (в объекте).
Истина добывается не
только интеллектом, но и волей, и
всей полнотой духа.
Все оттенки отвлеченного рационалистического мышления уже изжиты, нового выдумать нельзя ничего, можно
только варьировать старое, что и делает на разные лады современная немецкая философия.
Рационалистической отвлеченностью страдает не
только рационализм в собственном смысле этого слова, докантовский рационализм Декарта, Спинозы и Лейбница, послекантовский рационализм Гегеля, но нисколько не в меньшей степени и сам Кант, и Юм, и
вся критическая философия.
Рационализм со
всеми своими разновидностями не есть
только ложная теория знания, он есть болезненный факт самого бытия.
Бытие я
все время рассматриваю не
только как сказуемое (то, чем обладают), но и как подлежащее (то, что обладает).
Не
только в истории евреев, но и в истории
всех античных культур созревало человечество для принятия Христа.
И
все неудачи христианства в истории могут
только подтверждать истину о Христе, могут лишь усилить любовь к Нему.
Что Христос перевернул
всю историю мира, это факт, который вынужден признать
весь мир, мир не
только христианский по своему сознанию, но и чуждый Христу, и враждебный Ему.
Эпоха не
только самая аскетическая, но и самая чувственная, отрицавшая сладострастье земное и утверждавшая сладострастье небесное, одинаково породившая идеал монаха и идеал рыцаря, феодальную анархию и Священную Римскую империю, мироотрицание церкви и миродержавство той же церкви, аскетический подвиг монашества и рыцарский культ прекрасной дамы, — эпоха эта обострила дуализм во
всех сферах бытия и поставила перед грядущим человечеством неразрешенные проблемы: прежде
всего проблему введения
всей действительности в ограду церкви, превращения человеческой жизни в теократию.
О, мы прекрасно знаем, что средневековые люди нередко были полны грубости и жестокости, что средневековая теократия была подменой власти Божьей властью человеческой, что с веками этими связана инквизиция и суеверия, но
все это
только подчеркивает двойственный и сложный характер эпохи.
Только новое религиозное сознание может осмыслить
все, что произошло нового с человеком, может ответить на его недоумение, излечить его от тяжкой болезни дуализма, которой страдало
все христианство в истории и которое передалось миру, с христианством порвавшему.
Только там, в католичестве, есть настоящее водительство душами со
всей жутью, которую несет за собою снятие бремени свободы с души человеческой.
Только свободные в силах утверждать церковь несмотря ни на что, преодолевая
все соблазны.
Только вселенское церковное сознание утверждает полноту, цельность истины,
только оно
все соединяет и претворяет.
Только вселенское церковное сознание обращает
все на службу Единому Богу, Господу нашему, и
все связывает с судьбами историческими.
Только Церковь —
все,
только в Церкви —
все.
Все, что писал Гюисманс, — лишь история его одинокой души, его мучений и обращений, и
только.
Для него в жизни остались
только красота и искусство,
все остальное опостылело ему.
Неточные совпадения
А тот… но после
всё расскажем, // Не правда ль?
Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки;
только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я
всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Сначала
все к нему езжали; // Но так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь
только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, //
Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; //
Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
В тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал
только в январе // На третье в ночь. Проснувшись рано, // В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе // И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. //
Всё ярко,
всё бело кругом.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется,
всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это
все было со стороны рыбного ряда.