Неточные совпадения
Философия церковная есть философия, приобщенная к жизни мировой
души, обладающая мировым смыслом — Логосом, так как Церковь и есть
душа мира, соединившаяся
с Логосом.
Философия отвлеченная, рационалистическая, «гносеологическая», схоластическая порывает
с мировой
душой и теряет пути к ней.
Церковь может принять это обвинение и
с гордостью сказать: да, в Церкви христианской много языческого материализма и реализма, потому что в ней есть
душа мира, та
душа мира, которая в язычестве раскрывалась для восприятия Логоса.
Язычество было церковнее духовного христианства протестантизма, в нем была мистическая земля, мировая
душа, были мистерии, которых нет уже в протестантизме
с его ложной духовностью.
Протестантизм весь переходит в субъективный мир духа, он порывает
с тайнами и таинствами объективного бытия, соборной
души мира, матери-земли.
Именно те, которые переносят веру и мистику исключительно в субъективную действительность человеческого духа, те, которые отрицают мистическую реальность бытия и пути соединения
с ней, отрицают чудесную тайну преосуществления в мире объективном, в мировой
душе, те должны быть признаны рационалистами.
Все твердые основы знания, устраняющие опасности релятивизма и скептицизма, даны в церковном сознании, не в «сознании вообще» — призраке, выдуманном в кабинетах гносеологов, а в сознании церкви как сущего, как живой
души мира, соединившейся
с Логосом, в Софии.
Душа гносеологии Лосского тяготеет к русской философии, хотя по методам, по способу подхождения он отличается от русских метафизиков, недостаточно считавшихся
с новейшими течениями.
Но учение о Логосе, составляющее
душу онтологической гносеологии, сталкивается
с иррациональностью и греховностью бытия, которые для гегелевского панлогизма были непостижимы.
Ясно, что множественность и повторяемость в индийской философии и религии, отрицание смысла конкретной истории, допущение скитания
душ по разным краям бытия, по темным коридорам и индивидуального спасения этих
душ путем превращения в новые и новые формы — все это несовместимо
с принятием Христа и
с надеждой на спасительный конец истории мира.
Плоть этого мира и плоть каждого из нас должна быть спасена для вечности, а для этого нужно не уходить из этого мира в другой, не ждать переселения
души и естественного ее бессмертия, а соединять этот мир
с Богом, участвовать в его вселенском спасении путем истории, спасать плоть от смерти.
Для восточных верований в метемпсихоз плоть человека не имеет никакого значения;
душа человека может перейти в кошку, и потому нет смысла жизни, смысла земной истории, так как смысл этот тесно связан
с утверждением безусловного значения плоти.
Эпоха, проникнутая сознанием греховности любви, была эротична до глубины своих основ, создала культ Мадонны и влюбленности в Христа, сблизила культ прекрасной дамы
с вечной женственностью мировой
души.
Человеческое было соединено
с божеским в Христе, индивидуально соединялось у святых, у спасавших свою
душу; но на пути истории, на пути культуры осталась отъединенность.
Мировая
душа оплодотворяется Логосом, принимает в себя Христа, мир должен встретиться в конце истории
с Христом, как невеста
с женихом своим.
Новая религиозная
душа войдет в Церковь не для отрицания творчества жизни, а для ее освящения;
с ней войдет весь пережитой опыт, все подлинные мирские богатства.
Церковь станет царством, царством Божьим и на земле, как и на небе, когда мировая
душа окончательно соединится
с Логосом, соединится Невеста
с Женихом, т. е. преобразится весь принудительный порядок природы в порядок свободно-благодатный.
И печально, что мистика новейшая порвала
с мировой
душой, оказалась загнанной в
душу индивидуальную.
Сама Церковь есть
душа мира, соединившаяся
с Христом-Логосом.
Такое соотношение мужественного и женственного дано лишь в Церкви, где Логос овладевает мировой
душой и соединяется
с ней, как Жених
с Невестой.
В мистике эпохи Александра I-го было слишком много заносного, переводного, не воспринятого
душою народной, не связанного
с судьбой народной.
Но Церковь —
душа мира, земля, соединившаяся
с Христом-Логосом.
Только в мистическом браке раскрывается тайна соединения Логоса
с женственной
душой мира,
с землей.
В следующем своем замечательном романе «La bas» Гюисманс исследует современный сатанизм в связи
с сатанизмом средневековым, описывает черную мессу; но там уже чувствуется под сатанистскими разговорами и экспериментами его благочестивая католическая
душа, чуждая активно-волевого демонизма.
Дюрталь не в силах сам справиться
с религиозными противоречиями своей больной
души, он ищет духовного водительства.
В католичестве индивидуальные
душ и отдаются водительству
с сладостной пассивностью, но в католичестве же есть и водительство
душами, устроение вселенского царства.
— Я придумал вот что. Теперь, покуда новые ревижские сказки не поданы, у помещиков больших имений наберется немало, наряду
с душами живыми, отбывших и умерших… Так, если, например, ваше превосходительство передадите мне их в таком виде, как бы они были живые, с совершением купчей крепости, я бы тогда эту крепость представил старику, и он, как ни вертись, а наследство бы мне отдал.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво,
с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин
с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине
с своей
душой // Был недоволен сам собой.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею
душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами
с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным
с Ольгой поведеньем // До глубины
души своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель от него любезна. // Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он мне счастья дать».
Как грустно мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! // Какое томное волненье // В моей
душе, в моей крови! //
С каким тяжелым умиленьем // Я наслаждаюсь дуновеньем // В лицо мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На
душу мертвую давно, // И всё ей кажется темно?
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да
с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно //
С его безнравственной
душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, //
С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.