Неточные совпадения
Субъект искал объекта, а нашел лишь самого себя в формальной своей бессодержательности, мышление устремлялось к
бытию, а погрузилось лишь в свои
собственные состояния, знание обращалось к живому, а находило мертвое, опосредственное.
Творение, предоставленное своим
собственным силам, бьется над решением проблемы
бытия и не находит ни счастья, ни смысла, не спасается от смерти и страдания.
«Народное» не вне меня, не в мужике, а во мне, в глубинном пласте моего
собственного бытия, в котором я уже не являюсь замкнутой монадой.
Неточные совпадения
Одинаково, и по Платону и по Аристотелю, все произрастает, в небесном архетипе имея свою энтелехию и внутренний закон
бытия, как смутное влечение, или искание своей
собственной формы: κινεϊ ως έρώμενον, по слову Аристотеля.
Хотя Фихте предпослал статье Форберга
собственную статью, в которой возражал против высказанных Форбергом сомнений в
бытии бога, власти расценили обе статьи как атеистические.
Итак, усматривая, что всякое сотворенное естество, сколько зависит от заключающихся в нем причин, есть нечто текучее и разрушающееся, на тот конец, чтобы вселенная не подверглась разрушению и не разрешилась опять в небытие, все сотворив вечным Словом Своим и осуществив тварь, не попустил ей увлекаться и обуреваться
собственным своим естеством, отчего угрожала бы ей опасность снова прийти в небытие, но как благий управляет вселенною и поддерживает ее в
бытии Словом же Своим… чтобы тварь… могла твердо стоять в
бытии… и не подверглась бы тому, чему могла бы подвергнуться (т. е. небытию)» (Творения, ч. I, стр.181–182.
«Как ψιλή άνευ χαρακτήρας δπαρξις, Бог не может быть мыслим ни безусловным благом и любовью, ни абсолютной красотою, ни совершеннейшим разумом; по своему существу Бог выше всех этих атрибутов личного
бытия, — лучше, чем само благо и любовь, совершеннее, чем сама добродетель, прекраснее, чем сама красота; его нельзя назвать и разумом в
собственном смысле, ибо он выше всякой разумной природы (οίμείνων ή λογική φύσις); он не есть даже и монада в строгом смысле, но чище, чем сама монада, и проще, чем сама простота [Legat, ad Cajum Fr. 992, с: «το πρώτον αγαθόν (ό θεός) καί καλόν και εύδαίμονα και μακάριον, ει δη τάληθές ειπείν, το κρεϊττον μεν αγαθού, κάλλιον δε καλού και μακαρίου μεν μακαριώτερον. ευδαιμονίας δε αυτής εΰδαιονέστερον» (Высшее благо — Бог — и прекрасно, и счастливо, и блаженно, если же сказать правду, то оно лучше блага, прекраснее красоты и блаженнее блаженства, счастливее самого счастья). De m. op. Pf. l, 6: «κρείττων (ό θεός) ή αυτό τάγαθόν και αυτό το καλόν, κρείττων τε και ή αρετή, και κρεϊττον ή επιστήμη».
За ним можно гнаться, как за своей
собственной спиной или тенью, небытие существует для нас только как грань
бытия, установляющая его относительность.