Неточные совпадения
О. Конт был не только верующий
по своей психологической
природе, но и настоящий мистик: он верил в человечество, которое сближалось для него с вечной женственностью христианской мистики, и кончил построением позитивной религии человечества с культом, напоминающим католичество.
То, что я скажу,
по внешности покажется парадоксальным, но
по существу неопровержимо: наука и религия говорят одно и то же о чуде, согласны в том, что в пределах порядка
природы чудо невозможно и чуда никогда не было.
Для религиозной веры не страшно, когда наука говорит, что
по законам
природы чудо невозможно, допущение чудесного нелепо; вера и сама это хорошо знает, ей и не надо чуда, совершающегося в порядке
природы и во исполнение ее законов.
По законам
природы смерть по-прежнему косит жизнь, тление царит в мире.
В чуде возвращается разум и смысл, осуществляется высшее назначение бытия, а вот умирание
по законам
природы неразумно и бессмысленно, отрицает назначение бытия.
Природа, населенная духами по-язычески и вызывавшая чувство страха перед демонами, не могла быть познана, и ею нельзя было овладеть.
В закономерном ходе
природы по видимости нет разума и смысла.
По нашей вине
природа омертвела, и космическое призвание человека — микрокосма оживить
природу — макрокосм, вернуть жизнь всей иерархии естества, вплоть до камня.
Христос вошел в творение, воплотился в нем, чтобы вернуть его к Творцу, чтобы обожить человеческую
природу, божественную
по идее Творца, но ставшую греховной после своего отпадения.
Порядок
природы, которым мы скованы
по рукам и ногам, не может быть отменен для каждого из нас; он отменяется лишь путем вселенской истории, лишь завершенным искуплением.
Смысл христианской эпохи истории был в подвиге самоотречения, в вольном отказе от самоутверждения в порядке
природы, и христианские святые и подвижники выполняли эту космическую
по своему значению задачу.
После Христа история мира пошла не
по пути наименьшего сопротивления, как хотят думать позитивные историки, а
по пути наибольшего сопротивления,
по пути сопротивления всему греховному порядку
природы.
Человеческая
природа — ничто, взятая сама
по себе, самоутверждающаяся, но она божественна, могущественна в единении с Божеством.
Иначе трудно им выйти из колеи, а оставаться в колее они, конечно, не могут согласиться, опять-таки
по природе своей, а по-моему, так даже и обязаны не соглашаться.
«Мальчишество, — упрекнул он себя, хмурясь, но глаза улыбались. — Меня влечет к ней только любопытство, — убеждал он себя, глядя в зеркало и покручивая бородку. — Ну, может быть, некоторая доля романтизма. Не лишенного иронии. Что такое она? Тип современной буржуазки, неглупой
по природе, начитанной…»
Неточные совпадения
— Валом валит солдат! — говорили глуповцы, и казалось им, что это люди какие-то особенные, что они самой
природой созданы для того, чтоб ходить без конца, ходить
по всем направлениям. Что они спускаются с одной плоской возвышенности для того, чтобы лезть на другую плоскую возвышенность, переходят через один мост для того, чтобы перейти вслед за тем через другой мост. И еще мост, и еще плоская возвышенность, и еще, и еще…
Нельзя сказать, чтоб предводитель отличался особенными качествами ума и сердца; но у него был желудок, в котором, как в могиле, исчезали всякие куски. Этот не весьма замысловатый дар
природы сделался для него источником живейших наслаждений. Каждый день с раннего утра он отправлялся в поход
по городу и поднюхивал запахи, вылетавшие из обывательских кухонь. В короткое время обоняние его было до такой степени изощрено, что он мог безошибочно угадать составные части самого сложного фарша.
Дома он через минуту уже решил дело
по существу. Два одинаково великих подвига предстояли ему: разрушить город и устранить реку. Средства для исполнения первого подвига были обдуманы уже заранее; средства для исполнения второго представлялись ему неясно и сбивчиво. Но так как не было той силы в
природе, которая могла бы убедить прохвоста в неведении чего бы то ни было, то в этом случае невежество являлось не только равносильным знанию, но даже в известном смысле было прочнее его.
Напоминанием об опасном хождении, — говорит он, — жители города Глупова нимало потревожены не были, ибо и до того,
по самой своей
природе, великую к таковому хождению способность имели и повсеминутно в оном упражнялись.
Так прошел и еще год, в течение которого у глуповцев всякого добра явилось уже не вдвое или втрое, но вчетверо. Но
по мере того как развивалась свобода, нарождался и исконный враг ее — анализ. С увеличением материального благосостояния приобретался досуг, а с приобретением досуга явилась способность исследовать и испытывать
природу вещей. Так бывает всегда, но глуповцы употребили эту"новоявленную у них способность"не для того, чтобы упрочить свое благополучие, а для того, чтоб оное подорвать.