Неточные совпадения
Тот взгляд на связь философии с религией, который
я здесь высказываю, может и должен найти свое гносеологическое выражение; моя точка зрения предполагает и определенную гносеологию, резко отличную
от гносеологии «критической».
Рационализм кантовской и вообще критической философии
я вижу в сознательном отвлечении познания
от целостного процесса жизни.
Я ставлю все на карту, рискую, отрекаюсь
от благоразумной рассудочности.
Нужно совершить переизбрание, избрать новый объект любви, т. е. отречься
от старой любви к данной действительности, уже
мне гарантированной,
мне навязанной, сбросить с себя ветхого человека и родиться к новой жизни в новой, иной действительности.
Я знаю, знаю, что не мое бытие и не бытие мира зависит ох суждения,
от связки «есть», а суждение со всеми его частями зависит
от моего бытия и бытия мира.
То же
я знаю и обо всем объеме бытия, которое не зависит ни
от какого суждения, хотя бы
от суждения «сознания вообще», как утверждают гносеологи.
На примере Лосского
я постараюсь показать невозможность гносеологии, отделенной
от онтологии, неизбежно онтологический характер всякой гносеологии.
Грех отделяет субъект
от объекта, вырывает пропасть между нашим «
я» и другим «
я», отрывает каждое существо
от абсолютного центра бытия.
Я бы охотно назвал свою философию магическим реализмом или, точнее, мистическим реализмом: реализмом потому, что она требует
от человека, чтобы он проснулся, а не заснул.
Мне передалось личное впечатление
от Гюисманса, тронул
меня его образ, и
я сильнее еще почувствовал его душу.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам
от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
— В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне.
От меня поступит она в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки по этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою в самоскорейшем времени положит свою резолюцию, и дело будет сделано.
Тут и захотел я его задержать: „Погоди, Миколай, говорю, аль не выпьешь?“ А сам мигнул мальчишке, чтобы дверь придержал, да из-за застойки-то выхожу: как он тут
от меня прыснет, да на улицу, да бегом, да в проулок, — только я и видел его.
Нет, в Петербурге институт // Пе-да-го-гический, так, кажется, зовут: // Там упражняются в расколах и в безверьи // Профессоры!! — у них учился наш родня // И вышел! хоть сейчас в аптеку, в подмастерьи. // От женщин бегает, и даже
от меня! // Чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник, // Князь Федор, мой племянник.
Неточные совпадения
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель
от него любезна. //
Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он
мне счастья дать».
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец //
Я поведу их под венец… //
Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной //
Мне приходили на язык, //
От коих
я теперь отвык.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты,
от кого
я пьян бывал!
Но
я отстал
от их союза // И вдаль бежал… Она за
мной. // Как часто ласковая муза //
Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со
мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она
меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав
от суеты, // С ним подружился
я в то время. //
Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. //
Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.