Неточные совпадения
Неизбежный процесс дифференциации зашел слишком далеко,
и на всех
концах культуры зреет потребность в процессе интегрирующем, восстанавливающем органическую целостность.
В
конце концов все возможные типы
и комбинации философской мысли уже испробованы
и гениально были выражены.
Но религиозный синтез не может быть дан лишь в
конце, лишь в результате аналитико-дифференцирующего процесса, лишь для будущих поколений, он дан
и в начале, дан для всех живших
и живущих, дан как истина, хранимая вселенской Церковью, как древняя мудрость.
Новейшая гносеология слишком долго держит в передней
и в
конце концов заявляет, что хозяев видеть нельзя
и что даже их совсем нет.
Нельзя быть кантианцем
и исповедовать веру в реальность Воскресения Христа или ждать реального
конца истории.
С. Трубецкой в своих исторических
и теоретических работах блестяще проследил судьбу идеи Логоса в философии, но, к сожалению, не довел своего дела до
конца.]
Этой софистике формализма
и номинализма нет
конца, если ей отдаться.
Бог должен быть, но Бога никогда
и не будет, так как процесс осуществления Бога — долженствования не имеет завершения, не имеет
конца.
Все дальше
и дальше отодвигается то, что должно быть сотворено,
и так без
конца, без разрешения конфликта времени
и вечности.
В
конце концов, гносеологический критицизм есть лишь одно из метафизических направлений,
и притязания его быть выше всякой метафизики
и предшествовать всякому познанию прямо смешны.
И свобода дана в самом начале философствования этого разума, в начале, а не
конце.
В
конце концов, философия всегда догматична,
и задача лишь в том, чтобы наш догматизм был как можно более сознательным
и критическим, чтобы онтологические предпосылки были как можно более осмысленными.
И Лосский принужден допустить, что бытие входит в знание, в суждение, разрывая пространство
и время, что действительность дана нам вне времени
и вне пространства, что в суждении присутствует
и то, что было 1000 лет тому назад,
и то, что находится на другом
конце мира.
Однако всем этим желаниям полагает
конец жалкая ограниченность индивидуального бытия, приковывающая меня к ничтожному комку материи, моему телу, замыкающая меня в душную комнату
и предоставляющая мне лишь тесный круг деятельности».
Земной дух человечества, пошедшего по пути змия, загипнотизировал человека заманчивой идеей прогресса
и грядущего в
конце прогресса земного рая,
и так обольщен был человек, что не заметил безумия своего служения прогрессу
и своего подчинения счастливцам грядущего рая.
Это вселенское религиозное миропонимание
и мироощущение, к которому современный мир идет разными путями
и с разных
концов, прежде всего остро ставит вопрос о смысле мировой истории, о религиозном соединении судьбы личности
и судьбы вселенной.
История лишь в том случае имеет смысл, если будет
конец истории, если будет в
конце воскресение, если встанут мертвецы с кладбища мировой истории
и постигнут всем существом своим, почему они истлели, почему страдали в жизни
и чего заслужили для вечности, если весь хронологический ряд истории вытянется в одну линию
и для всего найдется окончательное место.
Конец мировой трагедии так же предвечно дан, как
и ее начало; само время
и все, что в нем протекает, есть лишь один из актов трагедии, болезнь бытия в момент его странствования.
Свобода творения в начале мировой истории была сознана формально
и потерялась в грехе; в
конце мировой истории она должна быть сознана материально
и обретена в совершившемся искуплении.
Ясно, что множественность
и повторяемость в индийской философии
и религии, отрицание смысла конкретной истории, допущение скитания душ по разным краям бытия, по темным коридорам
и индивидуального спасения этих душ путем превращения в новые
и новые формы — все это несовместимо с принятием Христа
и с надеждой на спасительный
конец истории мира.
В ней ничто не дано в полноте
и завершенности, так как полнота
и завершенность могут быть даны лишь в
конце мира.
Человек пошел по пути змия, свободно избрал себе этот путь
и должен до
конца испытать последствия богоотступничества.
Процесс истории не есть прогрессирующее возвращение человечества к Богу по прямой линии, которое должно закончиться совершенством этого мира: процесс истории двойствен; он есть подготовление к
концу, в котором должно быть восстановлено творение в своей идее, в своем смысле, освобождено
и очищено человечество
и мир для последнего выбора между добром
и злом.
Лишь в самом
конце античной культуры почувствовалась тоска
и ужас перед индивидуальной судьбой, но то было уже созревание мира для принятия Христа, сознание неизбежности Спасителя.
До Христа мир не знал вселенской религии; все религии были национальными
и ограниченными, но мир шел с разных
концов к вселенскому религиозному сознанию, к вселенской религии.
В
конце мировой истории Христос явится как Царь, явит миру Свою силу
и славу, будет властвовать над миром, миру обещано наступление Его тысячелетнего царства.
Великое чудо, которого ждет человек
и с ним весь мир, — когда все наши мертвецы встанут из гробов
и оживут, совершится лишь в
конце истории, к нему все мы должны готовиться.
Но можно ли сказать, что была философским безвременьем
и темнотой эпоха, в середине которой явился Иоанн Скотт Эригена, а в
конце Мейстер Эккерт?
В
конце XIX века появляются Ницше, декадентство
и безрелигиозная мистика.
Идея прогресса
и есть идея смысла истории, истории как пути к Богу, к благодатному
концу, к Царству Божьему.
Всякий верующий в прогресс ждет, что прогресс приведет к хорошему, благому
концу, что восторжествует царство счастливого, свободного, сильного, божественного человечества,
и вдохновляется этим грядущим земным совершенством.
Рационалистическое сознание мешает им принять идею
конца истории
и мира, которая предполагается их неясными чувствами
и предчувствиями; они защищают плохую бесконечность, торжествующую в жизни натурального рода.
История не может иметь смысла, если она никогда не окончится, если не будет
конца; смысл истории
и есть движение к
концу, к завершению, к исходу.
Религиозное сознание видит в истории трагедию, которая имела начало
и будет иметь
конец.
В сознании своем социалисты утверждают, что прогресс будет бесконечным; но в стихии своей утверждают
конец, социалистический
конец истории, исход, спасение человечества от всех бед
и зол, обоготворение человечества.
Апокалипсис, откровение св. Иоанна,
и есть христианская книга, в которой заключены пророчества о
конце истории, которая тесно связана со смыслом истории.
Апокалипсические пророчества говорят о грядущем разделении мира, об образовании в
конце истории как царства князя этого мира, так
и царства Христова.
Церковь должна приготовиться в мире, ибо в
конце «наступил брак Агнца,
и жена Его приготовила себя».
Победа над смертью
и мировое воскресение завоевывается лишь всемирной историей
и явится лишь в ее
конце.
Только в свете религиозного сознания видна двойственность исторических судеб человечества, видно грядущее в мире разделение на конечное добро
и конечное зло, виден трагический
и трансцендентный
конец истории, а не благополучный
и имманентный.
Смысл мировой истории не в благополучном устроении, не в укреплении этого мира на веки веков, не в достижении того совершенства, которое сделало бы этот мир не имеющим
конца во времени, а в приведении этого мира к
концу, в обострении мировой трагедии, в освобождении тех человеческих сил, которые призваны совершить окончательный выбор между двумя царствами, между добром
и злом (в религиозном смысле слова).
Окончательное ничтожество зла может быть увидено, лишь в
конце истории, когда зло достигнет предельной своей формы, манившей
и соблазнявшей людей.
Необходимый, роковой
конец истории, который открывается в пророчествах,
и будет делом свободы, постигнутой не как произвол.
Христос уничтожил противоположность между человеческой свободой
и божественной необходимостью,
и христианские пророчества открывают
конец истории
и путь к нему по ту сторону этой противоположности.
Конец истории в такой же мере провиденциален, в какой
и свободен.
Конец истории
и путь к
концу — не исключительно божественный, а богочеловеческий,
и в богочеловечности таится возможность осмыслить божественный план истории, не погасив индивидуальной свободы человека.
Слова «претерпевший до
конца спасется» не значат, что нужно стремиться к страданию, страдать как можно больше, а значат, что нужно иметь как можно большую силу сопротивления, принимать мужественно удары мирового зла, вынести все до
конца и не согнуться, не погибнуть.
Претерпеть до
конца и значит завоевать жизнь, не погибнуть от страдания.
Еретическая
и сектантская мистика всегда в
конце концов субъективна
и потому лишена сознания эсхатологического
и апокалиптического, она слишком часто коренится в субъективной взвинченности
и самораздувании.
Сознание смысла истории
и всеразрешающего
конца истории возможно лишь для соборной, церковной мистики, сознание это не дается ни мистике отвлеченной духовности, оторванной от жизни мировой души
и все переносящей внутрь души индивидуальной, ни мистике субъективного опьянения
и преувеличения, искажающего перспективы истории.